недисциплинированная толпа, радостно поднимающая на штыки тех же офицеров, что уже было на самом деле. Почему? Ну понятно, они же 'быдло'. А утонченные, лакированные господа офицеры, которые 'играли в фанты' до момента, когда их нанизали на штыки как шашлык, это идеал!
А ведь верно — они действительно идеал для нынешней гламурной богемы! Ни те ни другие абсолютно не обращали и не обращают внимания на реальную жизнь своей страны и своего народа. И только в последний момент, цепляясь скрюченными окровавленными пальцами за штык пьяного матроса в своем пузе, они удивленно подумали, а наши еще подумают — 'но за что?' И в голову их, занятую фантами, феррарями и вечеринками, не придет — что сделали это с собой именно ОНИ. Единственно что еще как-то можно смотреть в этом фильме, это красивая лав стори… И то если выкинуть за скобки тот факт, что оба любовничка как-то походя избавились от супругов и малолетних детей.
После того вечера под отношениями с Ириной была подведена окончательная и жирная черта. А теперь Петрович задумчиво смотрел на невольного виновника его разрыва с женщиной, которой теперь скорее всего не суждено будет родиться. На красавчика Хабенского курносый Колчак не походил абсолютно, чем и был Петровичу симпатичен… Вспомнив о посетителе, который уже начал нетерпеливо переминаться с каблука на носок, Петрович вспомнил и еще кое что.
— Александр Васильевич, а почему вы все еще не на миноносце? [126]
— Вам что, Степан Осипович на меня нажаловался? — снова вскипел горячий татарин Колчак, — ну да, я ему уже пять рапортов подал о переводе на миноносец. Они в море, воюют, да и сам я миноносник. А он все 'не с вашим ревматизмом, вы для России ценней как исследователь Севера'… Так может и Васильев 2-ой ценнее на 'Ермаке'? Да и вам то, Всеволод Федорович какая разница?
— Вообще-то хотел вам предложить должность командира истребителя, но теперь даже и не знаю, нужен ли мне столь ершистый подчиненный, — усмехнулся в усы Руднев, которому все больше нравился молодой и горячий офицер. Которого, к тому же, надо было любой ценой продвигать по флотской лестнице. Хотя бы для того, чтобы держать подальше от этой гребаной политики. Ибо хороших адмиралов в России всегда было очень мало, а вот плохих политиков наоборот — завались.
— Вы хотите снять с 'Беспощадного' Римского-Корсакова? Я не настолько стремлюсь к должности командира эсминца, чтобы занимать ее ценой подсиживания своего хорошего друга и отличного командира.
— Командир он и правда хоть куда, имел шанс убедиться. И стреляют его молодцы метко, могу засвидетельствовать чуть голову мне не оторвали при первой встрече. Но для вас у меня припасен другой кораблик… Отнесите-ка этот конверт на 'Аскольд', и возвращайтесь с Константином Александровичем, я пока замену Вам для него на 'Аскольд' поищу…
Через неделю весь Владивосток вывалил на набережную — от порта в сторону острова Русский на буксире тащили бывший японский миноносец. По толпе ходили слухи — после долгих и тщетных попыток восстановить корабль в доке, его завтра должны были расстрелять из орудий крейсера. По другой версии ремонт был закончен, но потом на корабле случился пожар, и он полностью выгорел. В пользу последнего слуха говорил вид буксируемого корабля — на свежей краске выделялось угольно черное пятно копоти, покрывавшее обе трубы и кожух машинного отделения. Сам кожух казалось был вывернут изнутри, мощным взрывом. Стоящий в толпе морской лейтенант вполголоса, под сочувственным взглядом китайца портного проговорил, — 'как эти идиоты, царствие им небесное, могли при первой же пробе взорвать оба котла, не понимаю… Теперь только как мишень и использовать'. Действительно, утром на рассвете буксир потащил от острова в сторону восходящего в океане солнца тот же двухтрубный силуэт, который спустя пару часов пропал на горизонте в мешанине взрывов снарядов выпущенных четырьмя крейсерами.
О настоящей судьбе трофейного миноносца 'Восходящий', вместо которого была расстреляна 'загримированная' под него старая угольная баржа (в лучах восходящего солнца, на горизонте можно перепутать и не такое), знали немногие. Только командиры кораблей Владивостокской эскадры и экипажи трех кораблей. Самого 'Восходящего', 'Беспощадного' которому предстояло действовать с ним в паре и вспомогательного крейсера 'Москва'. 'Москва' занималась и их снабжением в Заливе Святой Ольги, куда ночью своим ходом ушел вполне исправный миноносец. Должна она была и сыграть свою роль в весьма своеобразной набеговой операции. После месяца интенсивных тренировок, в поход вышли три корабля — по старорусской традиции соображать решили на троих. Недавно переоборудованная во вспомогательный крейсер 'Москва' — захваченный японский быстроходный каботажник в 3700 тонн (впрочем на счет быстроходности — 14,5 узлов как то не очень…) — вела с собой два столь разных миноносца. Вернее, с учетом того, что миноносцы шли в головном дозоре, а вооруженный транспорт плелся за ними, скорее вели его они.
После нескольких дней блуждания на траверсе входа в Цусимский пролив, отряд обнаружил искомую цель — три транспорта в сопровождении явно военного корабля. Забежав вперед, и дождавшись заката миноносцы начали заранее отрепетированное и не раз разыгранное 'понарошку' представление. Теперь все зависело от того, поверят ли в него благодарные зрители — японцы. А в случае если они, подобно знаменитому Станиславскому, завопят — 'не верю!', то минимум один русский миноносец обречен.
На мостике 'Ицукусимы' капитан первого ранга Коки Кимура был весьма недоволен. Ему уже третьи сутки не удавалось поспать более часа. Вообще вся его служба с момента перевода со вспомогательного крейсера 'Никко — Мару', взамен погибшего во время боя с 'Богатырем' прошлым капитаном, пошла не так. Казалось бы — его повысили до 'кап раз' и перевели с полугрузового парохода на настоящий, пусть и старый, крейсер. Живи — и радуйся, к тому же — крейсер только что после ремонта. Увы — радоваться пока не получалось, да и для жизни времени практически не было.
Для начала, пока крейсер стоял в доке на ремонте, с него списали добрую половину опытных моряков — пара новых броненосцев требовала больше специалистов, чем было подготовлено на 'Ниссин' с 'Кассугой' (о причинах непопадания этой сладкой парочки в Японию — см. первую книгу). Дальше — больше. Запланированная замена монстрообразного орудия огромного калибра (из которых никто за всю историю тройки крейсеров типа 'Мацусима' никуда не попал, не смотря на многочисленные войны в которых те принимали участие) на современную восьмидюймовку Армстронга так и не состоялась. Вернее старое орудие то сняли, но вместо ожидаемого нового морского орудия воткнули одинадцатидюймовую гаубицу, явно берегового происхождения. На вопрос Кимуры — 'за что?', инженер с верфи, по секрету, рассказал ему, что это 'вынуждено — гениальное' решение. Вынужденное потому, что вместо потребного для ремонта восьмидюймового орудия, пришлось спешно перезаказывать десятидюймовку для ремонта 'Якумо'. А гениальное… Если 'Коки-сана удастся туманной осенней ночью подойти к бухте Порт-Артура на расстояние выстрела, то гаубичный снаряд такого калибра в палубу любого русского броненосца — весьма вероятно его смертный приговор'. Коки не стал переубеждать 'берегового моряка' по поводу нереальности его планов — в туманную ночь, стрельбой по площадям попасть в палубу невидимого артиллеристам корабля можно только случайно. Если уж в барбет 'Ицукусимы' всерьез устанавливали ЭТО, значит нормальных орудий в стране Ямато просто не осталось… А этот внеплановый поход был еще хуже обычного.
Каждый раз, когда он уходил к себе в каюту, на горизонте появлялись дымы, и ему опять приходилось лететь наверх. Четыре часа назад, в его прошлую попытку вздремнуть, сигнальщику на формарсе померещился на горизонте силуэт миноносца. Но на поверку оказалось, что кроме двух быстро удаляющихся на вест дымов горизонт был чист. Дымы вскоре исчезли в зареве склоняющегося к морю солнца, и на 'Ицукусиме' облегченно вздохнули. Их старый, медленный и своеобразно вооруженный крейсер был способен отогнать от охраняемых кораблей только пару русских вооруженных пароходов. Но увы, все современные и быстроходные корабли сейчас готовились к неминуемому генеральному сражению, и конвойную службу приходилось тащить на своих плечах старичкам из третьей эскадры.
Коки очень сомневался, что русские пошлют единственный во Владивостоке миноносец в море в одиночку, и был уверен, что сигнальному просто померещилось. Он поймал себя на том, что засыпает с подзорной трубой прижатой к глазу. Встряхнувшись, он посоветовал вахтенным не беспокоить его больше по пустякам, хотя бы до утра. И снова направился в каюту. Откуда его, спустя час, выдернул посыльный, на этот раз с известием, что с запада слышна орудийная стрельба, и видны дымы.
Теперь пытаясь собрать мысли в кучу, и обжигаясь поданным ему кофе, капитан вместе со всеми собравшимися на мостике пытался разглядеть хоть что нибудь на фоне заходящего солнца.
