Ныне опять ты являешься мне С лаской нежданной любви, Вижу тебя я уже не во сне, Ясны мне речи твои. Мне оглушенному в мире чужом Гулом невнятных речей, Вдруг прозвучало в привете твоем Слово отчизны моей. Голос отчизны в волшебных речах, В свете лазурных очей, Отблеск отчизны в эфирных лучах, В золоте чудных кудрей. Всё, чем живет мое сердце и ум, Все, что трепещет в груди, Все силы чувства, желаний и дум Отдал я в руки твои. Деспот угрюмый, холодное «я», Гибель почуя, дрожит, Издалека лишь завидел тебя, Стихнул, бледнеет, бежит. Пусть он погибнет, надменный беглец; В вольной неволе и в смерти живой, Я и алтарь, я и жертва, и жрец, С мукой блаженства стою пред тобой. Между концом ноября 1875 и 6 марта 1876
Каир
Белую лилию с розой, С алою розою мы сочетаем. Тайной пророческой грезой Вечную истину мы обретаем. Вещее слово скажите! Жемчуг свой в чашу бросайте скорее! Нашу голубку свяжите Новыми кольцами древнего змея. Вольному сердцу не больно... Ей ли бояться огня Прометея? Чистой голубке привольно В пламенных кольцах могучего змея. Пойте про ярые грозы, В ярой грозе мы покой обретаем... Белую лилию с розой, С алою розою мы сочетаем. Начало мая 1876
VIS EJUS INTEGRA SI VERSA FUERIT IN TERRAM[1]
Истинно тот есть любимец богов, кто жизни весною Миртом главы не венчал, кого только в грезах манила Нежной рукой золотая царица Китеры. Дарами Муз и харит небогатый, пусть древнего Кроноса семя В сердце глубоко таит он и думой угрюмой питает. Рано иль поздно пробьется наружу сокрытое пламя, Молнией вспыхнет и землю широким охватит пожаром. Всё, что в груди хоронилось, что образа тщетно искало: Гордого духа порывы и нежность любви беспредельной,— Всё то в одну непреклонную силу сольется, волшебным Мощным потоком все думы людские обнимет, Цепь золотую сомкнет и небо с землей сочетает. 16 мая 1876
«Что роком суждено, того не отражу я...»
