темную листву.

Иннокентий подошел к ней сзади, обнял за плечи.

Она обернулась.

– Отец Константин посоветовал мне вежливо выпроводить нашего гостя. Он уверен, что твое нервное состояние связано с ним… – сказал Иннокентий.

Она вздрогнула, потом неожиданно улыбнулась, обняла мужа.

– Вот и правильно! Он очень тяжел… Эта восточная мистика…

Валерия посветлела. Поцеловав мужа, она начала переодеваться.

– Я ужинала у матушки…

– Ты была у матушки?

– Да, заезжала на полчаса… У нее новый выводок. Семь котят. Ты по-прежнему не хочешь взять у нее котенка?

– Нет, Лера… Я не любитель, ты знаешь.

– Устала… Ванна и спать! – объявила она. – Боже, неужели мы избавимся от этих фокусов!

Уже подойдя к двери ванной, она оглянулась.

– Иннокентий, ты не знаешь, что такое «амок»?

– «Амок»? Зачем тебе? Амок – это вид помешательства, часто наблюдаемый среди малайцев… Человек, не помня себя, убегает прочь, сокрушая все на своем пути…

Она застыла, пораженная.

– Малайцев? Ты сказал «малайцев»?

– Да. Это болезнь жителей Малайи…

Она вошла в ванную и прикрыла дверь.

Слуга-малаец в ночном саду стоял, сложив руки на животе, перед мраморной скульптурой сатира.

Внезапно он поднял руки и простер их по направлению к сатиру.

Сатир ожил, заиграл на свирели, из которой вырывались звуки песни торжествующей любви. Но они были странно искажены, словно злобная усмешка пронизала песню.

Малаец словно дирижировал ожившей статуей и наконец, сделав завершающий жест, остановил его – но остановил совсем не в той позе, в которой он был изваян.

Удовлетворенно покачав головой, малаец направился к павильону. Проходя мимо освещенных окон спальни супругов, он остановился и очертил руками круг, как бы обнимающий дом хозяев.

В спальне супругов Валерия уже спала, а Иннокентий тихо ступал по ковру взад и вперед в глубоком раздумье. Он еще настойчивее задавал себе вопросы, на которые не находил ответа. Точно ли Венедикт стал чернокнижником? Не отравил ли он Валерию?

Он часто поглядывал на жену, но ее лицо было спокойно. Ночной сад за окном таинственно играл тенями.

Луна опять взошла на безоблачное небо, и вместе с нею в спальню сквозь открытую форточку проникло дуновение. Занавеска слабо зашевелилась.

Иннокентий бросился к окну, отдернул занавеску, пристально вглядываясь в ночную тьму. Ему показалось, что со стороны павильона раздается та же мелодия, но на этот раз какая-то бравурная, боевая…

Как вдруг шум и шелест крыльев донеслись из сада, и в стекло мягко и тяжело что-то ударилось. Иннокентий испуганно отскочил от окна. За окном что-то трепетало и билось. Он снова шагнул к окну и увидел за ним на земле, точнее, на каменной террасе, куда выходила дверь спальни, раненую птицу, которая билась в конвульсиях. Мелодия стала громче.

Он услышал какой-то шум за спиной и оглянулся. Валерия приподнялась на постели, чутко вслушиваясь с закрытыми глазами в музыку. Затем она опустила сначала одну ногу, потом вторую и, как лунатик, безжизненно устремив прямо перед собою потускневшие глаза и протянув вперед руки, тихо и медленно направилась к двери в сад.

Иннокентий проворно отскочил с ее пути и выбежал в другую дверь спальни, а там через темный холл выскочил на улицу. Обежав дом, он оказался на террасе, куда выходила дверь, и мигом подпер ее камнем.

Валерия уже пыталась открыть ее, налегая изнутри, потом раздались ее слабые стоны.

Звуки песни становились все резче, острее, мучительнее. Венедикт оглянулся: окна павильона горели ярким светом! Он бросился туда. Пробегая мимо мраморного сатира, он вдруг остановился, как вкопанный. Что-то в его облике показалось ему странным.

И тут он увидел, что от павильона по аллее медленно ступает Венедикт в индийском костюме и в чалме, перевязанный кушаком, за которым торчат украшенные драгоценными камнями ножны кинжала. Он шел по дорожке, залитой лунным светом, тоже как лунатик, безжизненно раскрыв глаза. Иннокентий бросился к нему, но тот, не заметив его, прошел мимо, мерно ступая шаг за шагом, и лицо его смеялось при свете луны, как у малайца.

Иннокентий услышал, как что-то стукнуло в доме. Он посмотрел туда и увидел, что Валерия распахнула окно и сквозняк вынес из комнаты занавески. И в этих трепещущих на ветру занавесках он увидел свою жену, которая стояла на подоконнике, протянув обе руки к приближавшемуся навстречу Венедикту.

Несказанное бешенство нахлынуло на Иннокентия. Одним прыжком он догнал Венедикта и схватил его за горло.

– Проклятый колдун! – прохрипел он ему в лицо.

Лицо Венедикта исказилось в муке, но он как будто не слышал этого крика. И тогда Иннокентий, не помня себя, другой рукою вырвал кинжал из ножен на поясе Венедикта и по самую рукоять вогнал его ему в бок.

Страшно закричал Венедикт и, согнувшись и прижимая обе руки к кровоточащему боку, побежал обратно в павильон. И в тот же миг пронзительно закричала Валерия. Ноги у нее подкосились, и она упала бы с подоконника на террасу, если бы Иннокентий не подставил руки и не поймал ее.

Он бережно внес ее в дом через дверь, предварительно отодвинув камень, и донес до кровати. Там он осторожно уложил ее на спину, а сам присел рядом.

– Милая моя, родная… Спи, не тревожься… Я с тобою, все позади… Больше ничего не будет страшного в нашей жизни. Спи, родная… – шептал он ей, поглаживая ее по руке.

Она долго лежала неподвижно, но наконец открыла глаза, вздохнула глубоко, прерывисто и радостно, как человек, толькео что спасенный от неминучей смерти, и увидев мужа, обвила его шею руками и прижалась к нему.

– Ты, ты… Это ты… – шептала она.

Он гладил ее и успокаивал.

Понемногу руки ее разжались, голова откинулась назад, она прошептала:

– Слава Богу, все кончено… Но как я устала!

И заснула крепким, но не тяжелым сном.

Иннокентий устало прилег рядом и лежал неподвижно несколько секунд, как вдруг его обожгла мысль о Венедикте. Он вскочил на ноги, нервно заходил по комнате, подошел к окну, всмотрелся в темноту.

Ничего, только ночь и одно горящее окно павильона вдали.

Он осторожно открыл дверь, оглянувшись на спящую жену, и выскользнул из дома.

Следы ночной драмы он нашел тут же. На каменной террасе еще не высохла лужица крови на том месте, где он ударил кинжалом Венедикта. Он наклонился к ней, потрогал пальцем. Без сомнения, это была кровь. Капли крови уводили по дорожке дальше, к павильону.

Иннокентий направился туда крадучись и озираясь. Почему-то он ждал неожиданностей. У статуи сатира он вновь остановился, непроизвольно изобразил его нынешнюю позу, сравнил с прежней. Нет, не может быть, показалось…

В павильоне было тихо, горело лишь одно окно. Он увидел на ручке двери следы окровавленных пальцев, осторожно открыл дверь, прошел на цыпочках темную прихожую и остановился на пороге, пораженный увиденным.

Вы читаете Фигня (сборник)
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×