седане, а в «Lamborghini Diablo», предназначенном для высоких скоростей. Именно за эту особенность машины, как быстро убедилась Касси, вжавшись в спинку сиденья, Бенедикт и приобрел ее. Он гнал так, словно участвовал в гонках.
Несмотря ни на что, они проделали путь без каких-либо происшествий. И практически не разговаривали. Хотя его поведение стало немного теплее, он явно был озабочен предстоящей встречей с семьей. Почему, Касси поняла почти сразу по прибытии.
Не в пример легкой и изящной резиденции Бианки палаццо Константине оказалось целым комплексом сооружений в готическом стиле. Толстые стены, узкие окна, напоминающие бойницы. Проехав через ворота, охраняемые электронным устройством, они оказались в обширном, запущенном саду, спускающемся к морю. Фасад здания был настолько мрачным, что Касси подумала — он больше напоминает средневековую темницу, а не жилое здание.
Проехав сквозь арку, они остановились во внутреннем дворике, окруженном со всех сторон тяжелыми каменными стенами. Никто не появился, чтобы их встретить. Бенедикт, похоже, не находил в этом ничего странного.
— Багажом я займусь попозже, — пояснил он, вводя ее в громадный, отделанный камнем холл. — Сначала оглядимся.
Снаружи вовсю сияло солнце, но его тепло не просачивалось внутрь. Не было тепла и в грудном контральто женщины, появившейся на массивной центральной лестнице, нависающей над залом.
Хотя говорила она на своем родном языке, неудовольствие в ее голосе было настолько явным, что мороз пробежал у Касси по коже.
Бенедикт отнесся к такой встрече совершенно спокойно. Подтолкнув Касси вперед, он произнес по- английски:
— Мама, я привез мою жену познакомиться с тобой. Она не говорит по-итальянски. Поэтому и мы в ее присутствии не будем. Кассандра, позволь представить тебе мою мать, Эльвиру.
Прежде чем Касси смогла собраться с духом произнести свою маленькую речь, Эльвира Константине шагнула ближе, окинула ее с ног до головы презрительным взглядом и обернулась к Бенедикту.
— Итак, Ie mio figlio [7], это и есть женщина, о которой ты говорил по телефону.
Эльвира была в черном элегантном платье, несомненно, от лучших итальянских поставщиков.
Ногти покрыты лаком, на пальцах обеих рук украшенные драгоценными камнями кольца. В ушах — золотые обручи, а волосы, величественная иссиня-черная копна без единой ниточки серебра, удачно оттеняли гладкую оливковую кожу и подчеркивали аристократизм черт.
В юности она, несомненно, была красавицей, и сейчас еще оставалась очень красивой женщиной.
Но теперь лицо ее было искривлено злобой, а изо рта вырывались злые слова по поводу бледной, испуганной девицы, что притащил в дом ее сынок.
— Это моя жена. Ее зовут Кассандра, — отчетливо произнес Бенедикт. Если бы он обратился таким тоном к Касси, она бы здорово испугалась. И я надеюсь, что ты дашь ей возможность почувствовать себя здесь как дома, Эльвира.
— Я не кудесница, — пренебрежительно заявила та. — Калабрия для жителей Калабрии. Чужаки тут не приживаются. Но… — она вздернула плечи, — я попытаюсь.
Ее «попытка» ограничилась наклоном вперед и прикосновением к щеке невестки. Касси едва сдержалась, чтобы не отпрянуть в сторону.
— Итак… — она снова отошла и подвергла Касси очередному пристальному осмотру. — Ты, должно быть, хотела бы привести себя в порядок перед тем, как мы сядем за стол, верно?
Нынешним утром Касси немало потрудилась над своим внешним видом, надев брюки тонкой шерсти, свободную голубую блузку и туфли цвета слоновой кости на высоком каблуке, ничуть не менее элегантные, чем у Эльвиры. Тем не менее она съежилась под немигающим взглядом свекрови, внезапно ощутив себя грязной и зачуханной, и кротко промямлила:
— Спасибо. Вы очень добры. комнаты этажа, или они с Бенедиктом будут жить в роскошной изоляции.
К своему удивлению, она увидела в окно Бенедикта, вытаскивающего багаж из машины, и Эльвиру, стоящую рядом. Энергично жестикулируя, она о чем-то говорила. Быстрые трескучие фразы были неразборчивы, но хриплый голос явственно доносился по трубе, образованной четырьмя соединенными между собой стенами.
Между тем Бенедикт кратко и сердито ответил ей, на секунду прервав поток излияний. Она откачнулась от него, вцепилась обеими руками в безукоризненную прическу и раскинула затем руки в стороны, словно под влиянием нестерпимой боли. Взглянув на нее, Бенедикт снова что-то сказал, на сей раз мягче. Но очевидной привязанности, которую до того наблюдала Касси между ним и его сестрой, здесь не было.
Внезапно Эльвира подняла глаза вверх. Даже сорок футов, разделяющие их, не смогли скрыть ярости, бушующей в ее глазах. Касси отпрянула назад. Не подверженная суевериям, сейчас она затрепетала от предчувствия неминуемой беды.
Ее движение не осталось незамеченным. Губы Эльвиры раздвинулись в улыбке, не предвещающей ничего хорошего.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Бенедикт видел, что с матерью произошла разительная перемена всего за год.
В ней появилась какая-то злоба, распространявшаяся на всех и все, включая и отношение к сыну. Можно было бы объяснить эти изменения горем, потрясшим ее после смерти мужа, если бы с тех пор не прошло уже четыре года.
— Все понял, — подвел он черту под ее бесконечными жалобами, выходя из кабинета в холл и направляясь к чемоданам, так и не поднятым наверх. — Я не потерплю глупостей по отношению к Кассандре. Усвой, пожалуйста, что она моя жена.
— Никогда! — возопила Эльвира, тащась следом. — Ты был предназначен Джованне.
— В твоих мечтах, Эльвира, а не в моих.
Голос матери возвысился до крика.
— Ты не любишь эту американку! Когда ты на нее смотришь, в твоих глазах нет страсти! Ты человек с горячей кровью, а она никогда не поднимется до понимания твоих желаний!
Нет? Учитывая подробности прошлой ночи, такое заявление могло вызвать лишь улыбку.
Приняв его молчание за согласие, Эльвира продолжала:
— Зачем ты связался с такой блеклой и неинтересной женщиной?
Он поколебался, надо ли сообщать ей о беременности, и утвердился в правильности своего первичного намерения отложить новость до более подходящего случая. Они с Кассандрой пробудут здесь недолго. К чему дополнительные трения?
Другое дело, если бы они планировали остаться более продолжительное время.
— Видишь? — злорадствовала мать. — Ты не можешь ответить, потому что я говорю правду. Ты женился на авантюристке, которая не принесет тебе ничего, кроме горя. А мог бы взять замечательную калабрийскую женщину, обожающую тебя и понимающую предназначенную ей роль.
Есть ли здравый смысл в подобном поступке?
— При вступлении в брак не всегда в первую очередь руководствуются здравым смыслом, особенно если это чужой здравый смысл, — ответил он, ступая на лестницу. — И хватит! Привыкай, что мы с Кассандрой теперь связаны воедино. Если не желаешь смириться, то хотя бы сохраняй видимость благопристойности. Иначе у меня не останется другого выхода, кроме как забрать жену обратно в Штаты, и немедленно. И я готов так поступить, а вы с Франческой останетесь расхлебывать кашу, которую ты же и заварила.
С ужасным воплем она повисла у него на руке.
— Когда ты стал таким жестоким, научился говорить так холодно? Ты не был таким раньше. Что изменило тебя?
— Я мог бы задать тебе тот же вопрос.
— Я твоя мать. Бенедикт, именем отца заклинаю тебя не покидать нас в критической ситуации, когда ты так нужен тут!
Последний ее призыв, не в пример предыдущим надуманным доводам, был достаточно разумен.