— Мне это и самому не по душе, — вздохнул Аскер, — но я ничего не могу поделать. К тому же, наша королева остается одна, в чуждой ей обстановке. Навещай ее почаще, Эрл.
— Обязательно, Лио, — кивнул Моори. — Что ж, поезжай, и да хранят тебя боги. И возвращайся поскорее. Я буду тебя ждать.
Аскер улыбнулся, внимательно посмотрев на своего друга.
— Только ты здесь без меня не горюй, Эрл, — сказал он. — Мне будет не очень приятно приехать из Пилора и узнать, что ты умер от горя и тоски. Когда будешь при дворе, поглядывай во все стороны. Ты меня понял?
— Кажется, понял, Лио. Как тогда, когда ты ездил в Корвелу?
— Вот именно.
Полтора часа спустя, когда уже смеркалось, два всадника галопом выехали из западной заставы Паорелы. Вечерние тени уже легли на землю, одев ее в сумерки, и всадники не увидели, как вслед за ними из той же заставы выехала карета, запряженная четверкой резвых берке. Но один всадник знал, что за ними едет карета, и знал ее пассажира. А другой… Другой пытался представить себе, как выглядело побоище, произведенное смертоносным лучом. Он и представить себе не мог, что для него уже уготовано нечто подобное.
Комендант Пилора Равалль встретил Дервиалиса и Аскера с подобающей почтительностью, но было заметно, что его мысли были заняты вовсе не тем, как получше принять высоких гостей, — впрочем, как и у других воинов. Все ходили с каменными лицами, не слышно было ни военных песен, ни обычных армейских шуточек, без которых солдат — не солдат. Равалль рассказал, что они отправили на разведку в Гарет корабли и что эти корабли были сожжены дотла, причем так быстро, что даже не успели сколько-нибудь затонуть. Как назло, погода стояла сухая и ясная, словно нарочно для пожаров.
— А нельзя ли как-нибудь посмотреть на этот луч смерти в действии? — спросил Дервиалис. — Я надеюсь, что его вид вдохновит господина Аскера на что-нибудь гениальное.
Аскера передернуло.
Равалль посмотрел на Дервиалиса, как на сумасшедшего.
— Да будут все боги к вам настолько милостивы, — сокрушенно сказал он, — чтобы вы ни разу в жизни не увидели этого ужаса. Говорят, многие воины теряют рассудок, глядя, как погибают их товарищи. У них просто не остается сил сопротивляться, понимаете?
Дервиалис покачал головой.
— Господин Аскер, — сказал он, — Пилор в вашем распоряжении. Ходите везде, расспрашивайте, узнавайте. Вам будет оказана всякая поддержка и содействие, только найдите выход.
Ситуация была удручающей. Аскер ходил, расспрашивал, но узнать больше того, что ему уже было известно из письма Каленсора, ему не удавалось. Неоднократно он посылал гаэров полетать над Гаретом в надежде, что им удастся разглядеть страшное оружие, но каждый раз повторялась одна и та же ужасная сцена: стоило птице подлететь к установке слишком близко, как меткий снайпер пускал в нее стрелу, и Аскер, который глазами птицы пытался разглядеть окружающее, видел, как они мутнели, как стремительно неслась ему навстречу водная гладь, поглощая погибающего гаэра. Каждая такая смерть воспринималась Аскером, как своя собственная, и он в конце концов бросил это травмирующее душу занятие. Видно, солдаты Гарета получили приказ уничтожать все, что появляется вокруг их крепости живого.
Интересно, кто раскусил его трюк с гаэрами? Аскер подумал, что в Пилоре могут быть аргеленские шпионы. Да что там могут — должны быть! Но ни один шпион, будь он даже семи пядей во лбу, не догадается сделать надлежащие выводы из того, что над Гаретом летают пилорские гаэры, если только он не знает о способностях Аскера. Значит, выводы сделал кто-то, обладающий теми же способностями.
Аскер вспомнил, что один из адептов пятой ступени Сиа — первый советник королевы Геренат Рамас Эргереб. Скорее всего, что Фаэслер Сарголо работает именно на него. Она так интересовалась теми развалинами в Лиалурине, — теми самыми, в которых был укрыт Стиалор… У нее дома сидела бирхаз, и перед выходом из развалин тоже сидела бирхаз. Аскера прошиб холодный пот. Ему все стало понятно.
Они следили за ним, теперь это было ясно! Они хотели знать, что ему известно, и дали Фаэслер задание выведать это у него. Ей это не удалось, и тогда они зашли с другого конца: пощупали противника напрямую. Теперь Аскер не сомневался, что то ночное нападение было не случайно, а имело целью выяснить, на что он способен. И они своего добились. Он мог или умереть, или раскрыть себя, и, конечно же, предпочел второе.
И еще один вывод следовал из всего этого. Письмо Дариолы напрасно летело в Айлароллу. Король Лиэрин не мог одолжить Стиалор своей дочери, потому что он им больше не владел. Маловероятно, чтобы такое оружие, как Стиалор, имело аналог, и то оружие, что посылало огненные лучи с башен Гарета, было тем же самым оружием, которое Аскер успел увидеть в Лиалурине.
Да, это было вполне вероятно. Если Аскер в одиночку спустился в подземелье, то почему это не могли сделать другие, под предводительством кого-нибудь более опытного, чем он? Ему припомнились слова Ургубда, который говорил Гарилафу, что снял с подземелья древнее заклятие по просьбе их общего
Теперь Эргереб должен был чувствовать себя хозяином мира. От него да от королевы зависело, какую страну им поработить в первую очередь. Они взялись за Эсторею, потому что она была ближе всего и у них с ней были давние счеты, но, без сомнения, когда Эсторея будет завоевана, они двинутся дальше на восток. Они смогут подчинить себе весь Скаргиар, если только не случится какого-нибудь чуда или если Стиалор не поменяет хозяина.
На чудеса Аскер надеяться не привык и поэтому сразу отбросил первый вариант и принялся за второй. О том, чтобы украсть Стиалор из Гарета, как аргеленцы украли его из Лиалурина, Аскер даже и мечтать не мог, но зато он мог мечтать о том, чтобы безнадежно испортить Стиалор и тем самым лишить Аргелен перевеса. Такие планы, как известно, лучше всего обдумываются вблизи от места их осуществления, и поэтому Аскер решил немедленно выехать в Фан-Суор. С этим он и явился к Дервиалису, чтобы сообщить ему о своем отъезде.
Дервиалис сидел перед зеркалом и намазывал свои усы составом, от которого, как он искренне верил, они становились длиннее и крепче. Услышав, что Аскер собирается на остров Заклятый, он обернулся и с холодной вежливой улыбкой сказал:
— Никуда вы не поедете, господин Аскер. Не подумайте, что я хочу ограничить вашу свободу, но все-таки там небезопасно, а я обещал королю и господину Моори присматривать за вами. Делайте все, что вам вздумается, но только по эту сторону пролива.
Сказав это, Дервиалис повернулся обратно к зеркалу, взял карандаш и стал подкрашивать глаза. Это было по меньшей мере странно, потому что Дервиалис не считал нужным прихорашиваться, кроме, разве что, тех случаев, когда он отправлялся в королевский дворец или когда поблизости находилась дама, на которую он хотел произвести впечатление.
Аскер разозлился. С ним обращались так, как будто он был капризным ребенком, единственно по своей прихоти приехавшим в Пилор и болтавшимся под ногами у военных.
— Зачем тогда я вообще сюда приехал? — воскликнул он. — Если вы не пустите меня в Фан-Суор, господин Дервиалис, то мое дальнейшее пребывание в Пилоре не имеет смысла! Зачем вы меня сюда притащили?
— А вот это вы зря, господин Аскер, — хитро улыбнулся Дервиалис. — Кстати, у меня для вас есть сюрприз. Нам удалось разоблачить аргеленского шпиона, и мы сейчас пойдем его допрашивать.
— Что же вы сразу не сказали? — встрепенулся Аскер. — Где он?
— Сейчас я вас к нему отведу, — сказал Дервиалис, вставая со стула. — Саблю брать необязательно.
Они пошли по бесконечным лестницам и коридорчикам Пилора, пока не зашли в такую часть крепости, где Аскер почти никогда не бывал. Он мог только догадываться, куда они идут. Но одно было очевидно: они спускались вниз, пусть петляли и все время сворачивали, но неуклонно спускались.
