в закладной на строфа укажешь, что бабки возврату не подлежат…
– Не пойдёт. Или все бабки сейчас, или бегунок остаётся здесь. Причём, уверяю тебя, это будет недолго. – Армин откровенно издевался.
Гнев ударил Благуше в голову, помутил разум. И жаловаться ведь властям на такое самоуправство строфника некогда, мелькнула мысль, просто нет времени, да и вряд ли здесь найдётся такой сочувствующий, как Обормот, тот-то почти что своим был…
Швырнув с плеча наземь мешок со снаряжением, слав поднял кулаки и пошёл на строфника.
– Но-но. – Армин попятился, понимая, что шансов справиться с рослым и дородным славом у него немного, и оттого бледнея на глазах. – Руками в трактире на помосте будешь размахивать, а не здесь! Вай! Сейчас стражу кликну!
Благуша опомнился и остановился. Встряхнул головой, прогоняя муть. Скрипнул зубами – придушить армина, оно, конечно, легче всего, но, во-первых, это не в его миролюбивом характере, а во-вторых, что потом? Как он будет жить с таким грехом на душе? Не говоря уже о том, что его попросту задержат стражники, и Милки ему из каталажки точно не видать. Тут до него дошло сказанное армином.
– На помосте, говоришь, оторви и выбрось… Благодари свою жалкую судьбу, строфник, что подал хорошую мысль. Но смотри – продашь камила до моего возвращения, пожалеешь!
– Видали мы таких грозных, купи-продай – продолжал храбриться армии, размахивая руками и брызгая изо рта слюной, заплевав при этом половину кучерявой бороды. – Когда ты вернёшься снова, тебя будет ждать стража!
Благуша понял, что взял неверный тон, и сбавил обороты.
– Хорошо! Сделаем по-честному, оторви и выбрось! – Он сорвал с пояса кошель с бабками, забрал одну матрёшку, а остальное вручил армину. – Здесь четыре матрёшки с небольшим. До моего возвращения камила не продавай. Договорились? И присмотри за моим мешком со снаряжением, а то он мне руки будет связывать.
– Хорошо, уважаемый, – армии сразу льстиво заулыбался. – А ты никак в «Удачливый хрен» пойдёшь, на помосте счастья пытать? Так ты, наверное, боец знаменитый, купи-продай? А звать-то тебя как, может, слыхать приходилось?
Благуша, не слушая льстивые речи, лишь досадливо дёрнул плечом, резко развернулся и в самом мрачном, но решительном расположении духа кинулся из загона вон. В трактир. Другого честного способа заработать недостающие бабки он не видел.
Глава двадцать седьмая,
где завсегдатаи трактира «Удачливый хрен» наблюдают небывало короткий бой
Оказывается, все получается, ежели попробовать.
– Здорово, дед, давненько ты к нам, смешные цены, в «Удачливый хрен» не заглядывал.
– Дела, кхе-кхе, сынок, дела, ядрёна вошь, все некогда, понимаешь… Налей-ка мне кваску душистого.
– Конечно, дед, кваску так кваску. Хорошо хоть дела-то идут? Поди, все так же, смешные цены, бумагомаранием занимаешься?
– Да хорошо, хорошо, ядрёна вошь, работа продвигается… У тебя, я вижу, тоже посетителей хоть отбавляй, удачный вечер, а?
– Что верно, то верно, скучать не приходится. Прямо перед тобой так вообще потеха была, жаль, что тебя не оказалось, сам бы увидел…
– А что такое, ядрёна вошь?
– Да вышла тут, дед, интересная история, смешные цены! Мы же с тобой знаем, как ставилы дела свои иногда обыгрывают, верно? Ежели профессионал-рукомахальник завсегда побеждать будет, то тюфяки всякий интерес к схваткам потеряют, а двоих профессионалов не всегда и выставишь, они в любом домене нарасхват. Вот и нужен иногда тюфяк на подставу, смешные цены, который победит! Правильно говорю?
– Ну да, ядрёна вошь, ну да, кхе-кхе… Так что же произошло?
– А то, что желающих все нет и нет, наш рукомахальник, Бычара, ты его знаешь… Нет? Давненько ты, дед, не заглядывал, Запора уже декада как нет, отмахался Запор, свернули ему шею на профессиональных игрищах в Простор-домене, сейчас у нас Бычара пасётся. Да я тебе его опишу, увидишь – сразу узнаешь. Родом он из Нега-домена.
– Да они ж там мелкие все, ядрёна вошь!
– Знаю, что мелкие, дед, не перебивай. Бычара же – ростом двадцать ладоней с хвостиком, плечи – в вагон не влезает, ручищи – только Махину обнимать, в общем, тот ещё нанк. А так – такой же узкоглазый и желтокожий, как и другие его сородичи. Только башка выбрита наголо, лишь на затылке длинная прядь оставлена, да ещё и в косичку заплетена, как иногда делается у русалов. Ну, время как раз после полуночи, Бычара расхаживает взад-вперёд по помосту, ходит и ходит, а желающих потешиться на кулачках все нет и нет. Рядом, как водится, стенку спиной подпирает его ставила, Кракен, да зевает от скуки так, что аж челюсти трещат. Надо сказать, что они уже второй час так развлекались, поэтому в конце концов махнули рукой да пошли перекусить в отходную. Вот тут этот парень и забегает – прямо с порога рвёт к помосту, словно за ним по пятам мифический ханыга гонится со сворой анчуток на спине. Заскакивает на помост и кличет ставилу. Тот, конечно, выходит – кто же выгодное дельце пропустит, – оценивающе так осматривает этого тюфяка…
– Здоровяк небось, ядрёна вошь?
– Да ничего, крепенький с виду слав попался, да только по сравнению с Бычарой он все равно что малолеток рядом со взрослым. А одет в какой-то деревенский армяк, красный, потрёпанный, правда штанцы ничего, смешные цены, по последней моде – из синего плиса. Тебе подлить, дед? Может, что покрепче? Нет? Ну, как знаешь, неволить не буду… Так вот, смешные цены, первым делом Кракен, конечно, проверяет, есть у слава матрёшка в залог, затем зовёт своего рукомахальника. Бычара выходит. Не спеша так поднимается на помост и останавливается против слава. Тот чуть за сердце не схватился, когда увидел, каков Бычара
