готовился к переговорам, не предпринимал каких-либо особых мер, чтоб поразить противника, нет, всё было буднично, ничто не указывало на то, что грядет историческая встреча, которая может решительным образом повлиять на ход событий. Единственное, что выдавало некоторые приготовления, – это стоявшие вдоль пути следования иргамовских переговорщиков циниты с высокими пологами, сквозь которые нельзя было увидеть ни изнанку авидронских укреплений, ни устройство авидронского военного лагеря, ни то, как идут осадные работы.
Наступило раннее утро, только-только рассвело, до встречи с Хаврушем оставалось еще немного времени. Разбуженный заливистым пением птиц, Алеклия потребовал себе Анхаса и поскакал без седла искупаться в лесной речушке. Потом, уделив самое серьезное внимание утренней трапезе, в ходе которой выслушал сообщения из Авидронии, Инфект удалился в шатер и, не желая попусту тратить время, занялся своими обычными делами. Однако мыслями он всё время возвращался к предстоящей встрече, размышлял над соображениями, которые накануне высказали его советники и военачальники. «Почему же мы должны теперь уступать, как советуют мне мои высокооплачиваемые провидцы? – думал Алеклия, разглядывая карту Иргамы, где три четверти земель и большинство городов были уже подчинены его воле. – Стоило ли пускаться в такой долгий путь, чтобы в конце его повернуть обратно? Стоило ли тратить миллионы берктолей? А сколько авидронских жизней унесла эта проклятая война? Масилумус осажден, остатки иргамовских армий вместе с Хаврушем внутри него. Иргама будет окончательно повержена в течение полугода, и мы возьмем с них всё, всё до последнего гроса. В этом нет никаких сомнений. Так почему же мы должны теперь уступать? Вот если бы тогда, после взятия Кадиша, Тхарихиб согласился на мои условия. Может быть, сейчас он был бы жив, а в Иргаме давно царили мир и благоденствие…»
Примерно так рассуждал Инфект, коротая время в ожидании масилумусских переговорщиков, а между тем в шатер вошел белоплащный порученец и напомнил, что посланцы ларомов, прибывшие под Масилумус два дня назад, с нетерпением ожидают встречи с правителем Авидронии.
Божественному ларомы не нравились – слишком назойливо вели себя эти наивные «дети Анконы» и слишком дорого обходились Грономфе. Ларомы были многочисленным, но не воинственным племенем, в большинстве своем занимались примитивным рыболовством. Они населяли обширные земли вдоль русла Верхней Анконы, гранича как с авидронскими рубежами, так и с землями Иргамы. Около пятидесяти лет назад ларомовские вожди уступили ненасытной Грономфе часть своих территорий в обмен на «многие богатства», полученные от авидронов, и их «вечную дружбу», и с тех пор авидронские правители не раз высылали в помощь союзникам свои партикулы, когда им угрожали иргамы или когда в их пределы врывались полчища гагалузов, чурехов и прочих дикарей. Алеклия вот уже пять лет пытался договориться с ларомами о покупке у них новых земель, часто встречался с послами, отправлял вождям ценные дары, но так ничего и не добился. Ларомы с охотой брали подарки, но не говорили ни да, ни нет, и каждый вождь, объясняя свою нерешительность, утверждал, что это не он, а его соседи против продажи земли, но как только они согласятся, согласится и он. Как-то Инфекта осенило: он должен вести переговоры с вождем каждого поселения в отдельности, то есть с десятками предводителей, выбивая из каждого согласие и поддержку. При их разобщенности это был единственный способ чего-нибудь добиться. Но сколько на это нужно золота и времени? Было от чего впасть в ярость. Его просто водят за нос!
Считая, что ларомы проделали столь длинный и небезопасный путь в расчете на очередные подачки, и подачки немалые, Алеклия решил не принимать дикарей, а вернее, отослать лукавых попрошаек к своим советникам, хотя и знал, что гости оскорбятся. Однако чуть погодя он передумал, и вскоре посланники миролюбивого речного народа предстали перед ним, как всегда, приторно улыбчивые и дружелюбные. «Явились, ловкачи!» – подумал Инфект, нехотя отвечая на нижайшие приветствия и притворно восторгаясь подношениями.
Одного из ларомов звали Гуалг – он был стар, но еще очень крепок. Алеклия знал этого крупного рыжеволосого дикаря – год назад он разговаривал с ним на одном из пиров в Грономфе. Ларом сообщил на чистом авидронском языке, что принес величайшему правителю одну дурную весть и одну радостную. Заинтересовавшийся Инфект тут же забыл обо всех своих сомнениях.
– Начни с дурной, – сказал он посланцу.
Гуалг собрался с силами и поведал Божественному странную историю о том, что некий иргамовский отряд, достаточно крупный и весьма опытный, к тому же отличающийся неслыханною дерзостью, с некоторых пор объявился в землях ларомов. Иргамы сжигают деревню за деревней, а население беспощадно уничтожают или угоняют в рабство. Ларомы пытались самостоятельно защититься и выслали на поиски врагов вот уже шесть отрядов, каждый из которых насчитывал не меньше трех тысяч воинов, но ни один из этих отрядов так и не вернулся, видимо, все они были побиты проклятыми инородцами…
– Что вы о них знаете? – нетерпеливо перебил рыжеволосого Алеклия.
– Что мы можем о них знать? – пожал плечами ларом, несколько недовольный тем, что его рассказ не дослушан. – Только то, что этот отряд конный. Поймать их невозможно. Они вдруг появляются и так же внезапно исчезают. А тех, кто был ими в наших селеньях пленен, они угнали к «Свободным воинам»…
– И это всё? – разочарованно поднял брови Инфект.
Гуалг задумался, почесал затылок.
– Известно еще только одно, Великий и Всемогущий. Во главе этого отряда стоит знатный иргамовский вождь по имени Дэвастас.
Алеклия едва не подскочил: он на всю жизнь запомнил это имя в связи с гадким оскорбительным посланием, которое получил перед самым штурмом Кадиша. Несмотря на объявленное тогда вознаграждение в тысячу инфектов, Дэвастас так и не был пойман. Мало того, всё последнее время Лигур неоднократно сообщал в Грономфу о действиях этого неуловимого Либерия, о его хитроумных маневрах и творимых им жестокостях.
– В чем же тогда заключается радостная весть? – поинтересовался удрученный известием Инфект.
– Мы лишились многих деревень, ценного имущества, потеряли немалое число своих родичей – мужчин, женщин и детей, – начал издалека Гуалг. – Справиться сами с этим Дэвастасом мы не сможем. Слишком коварен он, слишком хитер, слишком беспощаден. Для него не существует никаких человеческих законов, и поэтому он непобедим. У него в сердце поселились, как вы их называете, гаронны, которым чуждо все, что позволяет нам называться людьми. Поэтому мы решили просить тебя, нашего кормильца и защитника, избавить нас от этой напасти. Пошли нам свои партикулы, защити наши жилища.
– Что же радостного в твоей просьбе? – нахмурился Алеклия, которому только новых забот недоставало.
– Слышали мы, что по просьбе правителя далеких Оталарисов ты изгнал с их земель племена красных дондронов, а взамен получил на срок золотоносные земли?
– Да, Долину Спиера. Но в ваших землях нет ни золота, ни серебра, ни хорошего дерева, ни мало- мальски ценного камня. Есть у вас только соль да рыба с Анконы, но нам и свою некуда девать, – отмахнулся Инфект, предвидя поток скучнейших предложений, на которые ларомы были всегда так щедры. Он уже пожалел, что допустил до себя этих надоедливых дикарей, и мечтал лишь об одном: поскорее от них избавиться.
– Дело не в этом, – хитро заулыбался Гуалг. – Ты хотел заполучить часть наших территорий… и ты их получишь. Мы не потребуем золота и сами переселим те деревни, которые окажутся на твоих землях. Потеснимся как-нибудь. От тебя, Великий и Всемогущий, потребуется только одно: изловить наших обидчиков и примерно их наказать. Как только сделаешь это – земли твои.
«Давно бы так!» – подумал Алеклия, в мыслях радостно воздев руки к солнцу, а наяву оставшись неподвижным, величественным и глубокомысленным. На лице его лежала печать искренней озабоченности как судьбой ларомов в отдельности, так и судьбами всего человечества в целом.
– Можете переселять деревни! – вскоре с уверенностью сказал он.
Проводив послов, Алеклия вызвал Кариса и приказал ему немедленно следовать к ларомам. Полководец Инфекта заметно погрустнел: поручение было мелким и выглядело черной неблагодарностью после его ярких успехов в недавнем сражении, но выразил готовность сейчас же отправляться в путь и обещал в скором времени бросить к ногам Божественного голову Дэвастаса. Поразмыслив, Инфект выделил Карису несколько опытных конных и пеших партикул, включая прославленных «Неуязвимых», всего двадцать пять тысяч человек, и еще объявил невиданную награду тому, кто лично пленит негодяя, – десять тысяч инфектов.
