Сыроечковский.
Я включил киноаппарат, и он стал работать так же медленно, как при съемке луны. «Актеры» добросовестно выполняли все мои требования. Точки съемки я выбирал так, чтобы в кадре был светлый участок неба, на фоне которого рисовались бы полусилуэтами люди у костра.
Через какие-нибудь десять минут я заснял несколько общих, средних и крупных планов.
Теперь я мог объяснить Сыроечковскому, чего я добивался.
Для такого рода съемок нужно помнить следующее. Прежде всего надо поймать «режимное время», когда еще не темно и в то же время не светло в полном смысле. Момент этот короток, и его надо успеть использовать, потому что через пять — десять минут будет уже поздно: наступит темнота.
Следует полностью открыть диафрагму объектива, а ход киноаппарата поставить на минимальное количество кадров в секунду. И при этом надо не забыть попросить своих товарищей, участников съемки, двигаться как можно медленнее.
Почему, спросите вы, если не совсем улавливаете смысл этого условия. Да потому, что вы фактически производите покадровую мультипликационную съемку, при которой нормальные движения человека на экране будут выглядеть неестественно быстрыми. А когда вы заставляете товарищей двигаться очень медленно и снимаете с замедленной частотой, при проекции на экран все их движения будут казаться почти нормальными.
Спустя несколько минут после того, как я закончил съемку, наступила темнота. Небо на западе потухло; осталось только слабое красноватое пятно.
Еще долго сидели мы у костра, разговаривали, пили чай. Первым направился в палатку Володя, за ним пошел Сергей. Скрылся в нашей палатке и Анатолий.
Мы с Евгением Евгеньевичем еще немного посидели у костра. Он рассказал мне о планах своей экспедиции.
После речки Тайги они должны направиться вниз по Подкаменной до Чуни, по ней поднимутся до села Тычаны. Село будет базой их экспедиции. По Чуне они совершат несколько маршрутов, произведут в ее русле отстрел, потом спустятся по Подкаменной Тунгуске до Енисея.
Мы договорились отправиться завтра общим караваном и тоже улеглись спать.
Среди ночной тишины слышался треск сучьев в костре. Красный отсвет пламени еще долго плясал на брезенте палатки.
Утро было пасмурное. Сплошная серая пелена на небе предвещала дождь.
— Не случайно закат был вчера красный — вот и ненастье, — сказал Анатолий.
По старинной народной примете, оранжевый, с мягкими теплыми тонами закат обещает хороший солнечный день, а зловеще красный почти всегда сулит пасмурную погоду. В большинстве случаев эта примета оправдывается.
Мы собираемся в дальнейший путь. У нас с Анатолием не так уж много груза. Но каково зоологам? У них две большие палатки, несколько ящиков с чучелами. Пришлось, конечно, помочь нашим новым спутникам.
Но вот все уселись в лодки. Разом взревели два мотора. Громкий рокот огласил тихие утренние берега таежной реки.
Сказать по правде, шум моторов не украшает лодочное путешествие. Он неприятен там, где сама природа располагает к тишине, к благодатному отдыху.
С появлением лодочных моторов рыбаки и охотники выгадали только в одном — они стали намного быстрее передвигаться по реке. Моторы — большое удобство, но вместе с тем они принесли и неоспоримое зло: зверь стал более пуглив, рыбы нет в реке там, где часто плавают моторные лодки. Об этом говорят сами рыбаки и охотники.
Не раз приходилось встречать такое: моторная лодка плывет еще где-то далеко, за пять — восемь километров, а рев двигателя уже слышен, как будто лодка совсем рядом.
Мы с Анатолием мчались впереди. Наши спутники немного отставали: они буксировали вторую лодку, тяжело груженную ящиками. Приходилось кричать, чтобы слышать друг друга.
Темные тучи нависали над унылыми лесными берегами. Казалось, серая нижняя кромка облаков касается прибрежных деревьев. В глубине леса стояла туманная дымка.
— А дождичек все-таки будет! — прокричал Толя.
Мы проплыли несколько притоков, в том числе речку Черемо, впадающую в Подкаменную Тунгуску слева. После ее устья река резко поворачивает, круто огибая небольшую сопку, и дальше течет среди низких берегов, вытянувшись в длинный и широкий плес.
Унылы и однообразны были здесь берега, от природы веяло предосенней печалью, но и в этом, пожалуй, была своя прелесть.
Прогноз Анатолия оправдался. Дождь подкрался к нам незаметно, исподтишка. Сначала мельчайшей моросью он стал оседать на одежде, потом заморосил мелкими-мелкими капельками, покрыв поверхность реки замысловатым рисунком из маленьких кружочков. Это был не тот ураганный дождь из крупных капель, под который мы с Анатолием попали недавно и который налетел внезапно и так же внезапно кончился, этот дождь обещал растянуться надолго.
Анатолий сбавил ход, и мы приблизились к лодкам зоологов. Евгений Евгеньевич сидел за рулем. Он молча показал рукой вперед. На правом берегу сквозь водяную дымку вырисовывалось строение.
С ревом наши лодки направились к берегу; там, вблизи устья небольшого притока, стояла ветхая охотничья избушка.
— Это речка Чандымба, — сказал Сыроечковский. — Переждем здесь дождь.
Мы обследовали наше пристанище. Изба была пуста. Вдоль одной из стен тянулись нары. В углу за дверью на земляном высоком фундаменте была устроена маленькая железная печка. У окна стоял примитивный стол. На нем валялись пустые консервные банки, кружки и котелки.
— Это охотничье зимовье, — обвел взглядом избу Толя.
— Здесь и ночевать неплохо, — добавил Сергей.
Но Сыроечковский возразил:
— Нет смысла. Переждем дождь и поплывем дальше.
Все взглянули на часы. Был еще полдень. До вечера можно проплыть большое расстояние.
— Но погреться чаем не мешает и здесь! — сказал Анатолий.
С этим согласились все. Из лодок была принесена посуда, и мы расположились в избе по- домашнему.
Дождь не переставал. Листва и хвоя на деревьях были обильно смочены водой. Ветки кедров и лиственниц искрились множеством капелек. На каждой хвоинке висела крупная слеза; время от времени она скатывалась на землю, и ее место на конце хвойной иглы тут же занимала другая капелька. По лужам беспрестанно сыпала мелкая дождевая дробь.
Чем дольше я смотрел на эти детали дождевого пейзажа, тем больше они мне нравились.
— Толя, поснимаем?
— Что вы! Зальет аппарат водой!
— Давай попробуем!
Еще во времена немого кино известный голландский кинорежиссер Йорис Ивенс снимал город при дожде. Эти съемки были тогда шедевром киноискусства и вызвали немало удивления.
Я смотрел на мокрые листья кустарников, на хвою, сплошь усыпанную водяным бисером, на ягоды голубики, с которых капля за каплей падала вода. А что, если попытаться заснять киноэтюд «Тайга в дождь»?
Тем временем Анатолий сходил к лодкам и принес в избу киносъемочную аппаратуру.
— Неужели вы и в дождь отважитесь снимать? — спросил Сыроечковский.
— Попробуем!
Мы накрыли аппарат большим куском целлофана и вышли с Толей из избы. Хотелось заснять ветки, усеянные водяными каплями, падающие в лужи дождинки... Лужи надо было снимать в первую очередь, так как дождь мог внезапно прекратиться.
К нашему счастью, дождь был в самом разгаре. Мы облюбовали наиболее живописную лужу, в
