Мрак остаётся

– Эти? Вы уверены?

– Да, именно они мне и нужны.

Пахнущие дымом губы Марджи изогнулись в улыбке, когда ее пальцы скользнули по свече вверх и вниз.

– Милый, эти свечи зажигают, чтобы заставить человека исполнять твою волю, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Тревис улыбнулся в ответ:

– Знаю. Я возьму пять штук.

Марджи засмеялась приятным гортанным смехом и обмахнулась ладонью.

– Ну что ж, очень мило видеть такого скромного человека. Но ты уверен, что не хочешь взять десять? Так тебе удастся заполучить сразу целую команду.

Тревис протер рукой выбритую голову.

– Остановимся на пяти. В конце концов я всего лишь человек.

Хоть и мельком, но Грейс заметила, как скривилось его лицо при этих словах. Но не только у него, хмурая тень пробежала и по лицу Марджи.

– Разумеется, милый. Разве не все мы люди? – Она взяла пять свечей, положила их на пластиковый прилавок и обернула пурпурной материей. Закончив, повернулась к Грейс: – А что пожелает принцесса?

Грейс отступила:

– Почему вы меня так назвали?

Марджи пожала плечами и элегантно взмахнула руками, словно лентами.

– Ты хороша, как принцесса, только и всего. Может, захочешь волшебный браслет Валькирии. – Она запустила руку в коробку под прилавком и вытащила оттуда тонкую серебряную цепочку. С нее свисали крошечные амулетики, производя на свет слабую, но слышимую музыку, подобную звуку падающего снега. – Вижу, тебе такое нравится.

– Нравится что?

– Руны. – Марджи слегка дотронулась до амулетов пальцем. – Как те, что висят у тебя на шее, милая. Хотя, как я люблю говорить, я – та девушка, что знает футарк, старший рунический алфавит, а то, что ты носишь, к рунам викингов не относится. Ты не знаешь, откуда происходят эти надписи? Это ведь не минойская письменность, не так ли?

Грейс стиснула рукой свое колье. Должно быть, оно выскользнуло, когда они забегали в магазинчик.

– В них нет ничего особенного, – пробормотала она, засовывая подвеску под свитер. – Я возьму браслет. Он превосходен.

Марджи завернула его. Затем подсчитала общую сумму, и Тревис расплатился наличными. Она протянула им бумажный пакет.

– Спасибо, мисс.

– Пожалуйста, милый.

Тревис начал отходить от прилавка, затем поглядел на Грейс. Никто из них не знал, безопасно ли уже выходить на улицу. Индусские гобелены и египетские ковры из верблюжьей шерсти завешивали окно магазина. Она не могла видеть того, что происходит на улице.

Марджи скрестила руки и облокотилась на прилавок.

– Ладно, вы, двое, А теперь признавайтесь, почему это вы не хотите говорить, зачем на самом деле пришли сюда? Я ни за что не поверю, что вы вбежали ко мне, как скрывающиеся от полиции Бонни и Клайд, потому что захотели купить несколько свечей и милую новую безделушку. – Она положила руки на бедра. – И называйте меня Марджи. Я перестала быть мисс с тех пор, как Бобби Фаррел поймал меня между сиденьями последнего ряда.

Тревис открыл рот, но Грейс опередила его и неожиданно для себя заговорила. Ее попытки солгать оказались жалкими, но, как оказалось, у нее хорошо получалось говорить правду.

– Там, напротив магазинчика, стоит полицейская машина. Мы забежали сюда, чтобы скрыться от нее.

Марджи поглядела на Грейс добрыми карими глазами, густо накрашенными тушью. Затем обошла прилавок и опустила длинную прекрасную руку на руки Грейс.

– Я знаю, каково это, милая. Не желать быть замеченной.

Грейс внимательно оглядела женщину и кивнула. Конечно.

– Полагаю, знаете, – сказала она.

Марджи подняла руку Грейс и нежно перевернула ее. Красным ногтем она наметила линии на ее ладони.

– Что вы делаете?

– Успокойся, милая. Я – профессионал. К тому же вы же еще не хотите выходить на улицу, ведь так? А теперь вздохни и позволь сестре Марджорам сделать ее работу.

Сестра.

Это слово прозвучало для Грейс как утешение. И прикосновение Марджи было таким теплым и легким, словно кожи коснулась колибри.

Марджи благодарно забормотала:

– Что ж, я ни разу не видела такой сильной линии жизни, милая. Вот она оборвалась прямо у основания, затем снова вскоре после этого, но каждый раз она снова продолжалась. Тебя ожидает еще одно событие, которое попытается отнять у тебя жизнь, но она слишком сильна, чтобы ее остановить.

Грейс закусила губу. Может быть, Марджи – непрофессионал? Она всегда чувствовала, что ее жизненная хватка в лучшем случае очень слаба.

– Теперь линия ума. Она отчетливая и глубокая, так что ты абсолютный мыслитель. А вот линия сердца… С губ Марджи сорвался тихий вздох.

– Что с ней? – настаивала Грейс. Марджи нежно закрыла ее ладонь.

– Она сломана.

Грейс отдернула руку, прижала ее к груди и кивнула. Возможно, Марджи в конце концов знала, о чем говорит.

– Совершенно не обязательно все должно остаться именно в таком положении, – успокаивала Марджи, слова ее звучали тихо и сипло. – Линии на руке не лгут, но они могут измениться, как и мы сами.

Грейс горько улыбнулась. Разве не говорят, что судьбу не проведешь?

– А как насчет Тревиса? – Она перевела разговор. Но не потому, что слова Марджи раскрыли то, чего она не знала. – О чем гласит его рука?

Марджи потянулась и взяла руку Тревиса. Сделав это, она от удивления широко раскрыла глаза и заворковала:

– Милый, я никогда не трогала такую мягкую руку. Как у младенца. Ты должен рассказать мне, как ты этого добиваешься.

Тревис тихо рассмеялся:

– Это секрет.

Грейс кивнула: так оно и есть.

Марджи подняла голову и, внимательно поглядев на него, перевернула руку ладонью вверх. Она оторвалась от ладони, в ее больших карих глаза выражалось потрясение.

– На твоей ладони нет никаких линий. Ни одной. Я никогда не видела ничего подобного.

Тревис убрал руку.

– Это огонь.

Марджи подняла руку к подбородку, но по лицу было видно, что она не убеждена. Грейс откашлялась.

– Думаю… Думаю, нам нужно идти. Мы не хотим, чтобы у вас были неприятности, если сюда за нами вдруг нагрянет полиция.

Теперь, взмахнув руками, засмеялась Марджи:

– Пожалуйста, милая. Я знаю, как вести дела с полицейскими. Я развлекаю мальчиков, дружу с