зернисто — нечетким, когда Теол наконец увидел полуразваленную стену и изрытую землю внутреннего двора, а за ним остов башни, отличавшейся от всех прочих строений — она была квадратной, а не круглой.
Необычные треугольные окна, темные и закрытые мертвыми лозами. Вдавленная в стену черная дверь терялась под саваном теней. Теол подивился, как деревянная дверь смогла устоять, не сгнив за все долгие века.
Он никого не видел во дворе. — Чашка! Дитя, ты здесь?
Из-под дерева выступила оборванная девочка. Теол вздрогнул. — Ловкий трюк, подружка.
Она приблизилась. — Там художник. Рисовальщик. Пришел рисовать башню. Хотел и меня нарисовать, да я стала за деревьями. Он очень сердился. Ты человек, спящий на крыше своего дома. За тобой многие шпионят.
— Да, знаю. Шерк мне рассказала, что ты… гм, заботишься о них.
— Она сказала, ты можешь помочь мне узнать, кто я такая.
Он внимательно поглядел на нее. — Ты давно видела Шерк?
— Только раз. Она теперь раскрасавица. Едва ее узнала.
— Ну что ж, подружка, мы можем и для тебя такое сделать. Если хочешь.
Грязное, заплесневелое лицо сморщилось в удивлении: — Зачем?
— Зачем? Ну, предположим, чтобы ты стала менее заметной. Разве ты не радуешься, видя, какова теперь Шерк?
— Радуюсь?
— Ну, хотя бы думаешь об этом?
— Хорошо. Ты мне нравишься. Мне кажется, ты мне показался. Мне немногие люди кажутся хорошими, но ты показался. Можно звать тебя Отцом? Шерк — моя Мама. Не взаправду, но я так ее зову. Я хочу еще братьев и сестер. — Помолчав, она продолжила: — Ты мне поможешь?
— Постараюсь, Чашка. Шерк говорит, что Башня беседует с тобой.
— Не словами. Мыслями. Чувствами. Она боится. В земле есть кто-то, кто идет на помощь. Едва он высвободится, как нам поможет. Он мне дядя. А другие, злые дядьки меня пугают.
— Злые дядьки? Кто они? Тоже в земле?
Она кивнула.
— Есть вероятность, что они вылезут из земли раньше твоего дяди?
— Если вылезут, всех нас истребят. Меня, дядю и башню. Они так сказали. И от этого освободятся все остальные.
— А они тоже злые?
Девочка пожала плечами: — Они много не говорят. Кроме одной. Та говорит, что сделает меня императрицей. Я хотела бы стать императрицей.
— Знаешь, я не стал бы ей доверять. Это лишь мое мнение, Чашка, но такого рода обещания звучат подозрительно.
— Вот и Шерк так сказала. Но звучит приятно. Она желает дать мне много богатств и развлечений.
— Осторожнее, девочка.
— Отец, ты видишь сны о драконах?
— Драконах?
Снова пожав плечами, она отвернулась. — Становится темно, — бросила неупокоенная через плечо. — Мне нужно кого-то убить… Может, того художника?
Турадал Бризед, консорт Королевы Джанали, стоял, прислонившись к стене. Перед ним Брюс вел своих учеников через последнее на сегодня упражнение — контратаку.
Тренировки личной гвардии короля часто посещались любопытствующими, хотя Брюс был несколько удивлен, увидев среди них Турадала — большинство гостей были опытными бойцами и собрались посмотреть, как он учит стражей владеть излюбленными ими видами оружия. Консорт же широко известный любитель праздности — привилегии, которой во времена Брюсова деда молодым и годным к войне мужчинам не предоставляли. Для всех были обязательны четыре года военной службы, начиная с семнадцати лет. Те времена знали много внешних угроз. Синяя Роза на севере, независимые и буйные города — государства архипелагов Моря Драконов, разные племена с восточных равнин — все давили на Летер, напирали на границы, побуждаемые очередным расширением далекого и воинственного Колансе.
Теперь Синяя Роза платит Эзгаре Дисканару дань, города сокрушены, на архипелаге остались лишь немногочисленные рыбаки и козопасы; Колансе десяток лет назад впало в гражданскую войну и самоизолировалось.
Брюс с трудом мог себе представить человека в полном расцвете мужских сил, совершенно не способного защитить себя; однако Турадал Бризед именно таков. Консорт даже высказывал мнение, что он предвестник, пионер того состояния цивилизации, в котором война станет уделом Должников и умственно отсталых людей. Брюс Беддикт поначалу смеялся, слыша пересказы речей Бризеда; но постепенно он начинал находить в них все больше смысла. Армия Летера все еще была сильной, однако все больше привязывалась к экономике. Каждая кампания становилась возможностью обогатиться. Немногие среди класса купцов, торговцев и всех служителей бесчисленных потребностей цивилизации брали на себя труд военной тренировки. В их взглядах на солдат читалось тайное презрение.
Он закончил упражнения и помедлил, наблюдая, кто уйдет, а кто останется тренироваться самостоятельно. Большинство осталось, и Брюс был этим доволен. Он знал — ушли шпионы королевы в гвардии. Самое забавное, что это понимали все вокруг.
Брюс вложил меч в ножны и подошел к Турадалу Бризеду. — Консорт?
Небрежный кивок. — Финед.
— Вас спустили с поводка? Ни разу не видел вас здесь.
— Вам не кажется, что дворец странным образом опустел?
— Ну… — протянул Брюс. — Похоже, вокруг гораздо меньше шума.
Турадал Бризед засмеялся: — Принц молод, финед. Как тут избежать известных излишеств. У Канцлера к вам есть несколько слов. Надеюсь, вы полностью оправились после таинственного задания?
— Королевские целители, как обычно, показали себя с лучшей стороны. Спасибо за заботу, Консорт. О чем Канцлер желает поговорить?
Его собеседник пожал плечами: — Не меня надо спрашивать. В этом деле я только вестник.
Брюс некоторое время рассматривал собеседника, затем коротко кивнул: — Я принимаю приглашение Трайбана Гнола. Через один звон?
— Подойдет. Давайте от всей души понадеемся, что это не станет знаком обострения долгой вражды между Канцлером и Цедой.
Брюс удивился: — Между ними вражда? Даже не слышал. То есть, я имею в виду… я думал, это обычное столкновение мнений. — Поразмыслив, он добавил: — Разделяю ваши тревоги, Консорт.
— Финед, вам не приходило в голову, что долгий мир приучает к упорной борьбе?
— Нет, ведь это же нелепость. Противоположность мира — война, именно она — высшее выражение борьбы. По вашему мнению, жизнь — это колебания между борьбой мирной и борьбой военной?
— Ну, смысл в этом есть, — сказал Турадал Бризед. — Мы существуем в состоянии вечного напряжения. Как внутри себя, так и в отношениях с внешним миром. — Он пожал плечами: — Мы можем твердить о жажде равновесия, но наши души пылают страстью к раздорам.
— Если ваша душа пылает страстью, — отвечал Брюс, — то вы хорошо это скрываете.
— Никто из нас не лишен такого таланта, финед.
Брюс склонил голову набок: — Не имею желания оправдывать борьбу. Кажется, я все еще не согласен с вашими идеями. А теперь вынужден откланяться, Консорт.
