На обороте:
Средину Л. В., 26 декабря 1900 (8 января 1901)*
3231. Л. В. СРЕДИНУ
26 декабря 1900 г. (8 января 1901 г.) Ницца.
Милый Леонид Валентинович, поздравляю Вас с новым годом, с новым счастьем и желаю здравия и побольше денег. Уже идет вторая неделя, как я в Ницце* и около Ниццы и — что сказать Вам? Прожить в Ялте целую зиму полезно, даже очень, потому что здешние места после Ялты кажутся просто раем*. Ялта — это Сибирь! В первые два дня после приезда, когда я гулял в летнем пальто или сидел у себя в комнате перед открытою на балкон дверью, то с непривычки мне было даже смешно. А на улицах народ веселый, шумный, смеющийся, не видно ни исправника, ни марксистов с надутыми физиономиями… Но дня два назад вдруг неожиданно пристукнул мороз, и всё поблекло. Никогда здесь морозов не бывает, и откуда взялся этот мороз, совершенно непонятно.
Не знаете ли, где в настоящее время мои мать и сестра?* Если они в Ялте, то напишите, здоровы ли они и как себя чувствуют. Я писал им, но ответа не получал.
Передайте мой привет и поклон Софье Петровне*, Надежде Ивановне, детям. Напишите, как себя чувствует в Ялте Надежда Ивановна*, не скучает ли без театра. Напишите обо всем поподробнее, если можно. Все-таки как ни хорошо на Ривьере, а без писем скучно. Не обвалился ли мой дом?
Крепко жму Вам руку и обнимаю Вас. Будьте здоровы и счастливы.
Поклонитесь Ярцевым.
Книппер О. Л., 26 декабря 1900 (8 января 1901) («Актриска, что ты беспокоишься?..»)*
3232. О. Л. КНИППЕР
26 декабря 1900 г. (8 января 1901 г.) Ницца.
Актриска, что ты беспокоишься? Я получил сегодня твою телеграмму* и долго не знал, что тебе ответить. Здоров, как бык, — ответить так? Но это совестно. А вот как твое здоровье?* Все еще сидишь дома или уже бываешь и в театре? Дуся моя хорошая, не болеть, конечно, нельзя, но лучше не болеть. Когда ты далеко от меня, то чёрт знает какие мысли приходят в голову, и становится даже страшно. Не хворай, милая, без меня, будь умницей.
Сегодня был в Монте-Карло, выиграл 295 франков. Получил из Ментоны телеграмму от Немировича; завтра увидимся. Купил себе новую шляпу. Что еще? Получила роль в новом виде?
Ты пишешь, что послала мне каких-то два письма*, — очевидно, полученных в Москве на мое имя. Если ты послала, то знай: я не получал. Судя по газетам, в Ялте теперь холодная, бурная погода, мороз; матери покажется там очень скучно и нудно.
Твое последнее письмо* очень трогает, оно написано так поэтично. Умница ты моя, нам бы с тобой хоть пять годочков пожить, а там пускай сцапает старость; все-таки в самом деле были бы воспоминания. У тебя хорошее настроение, такое и нужно, только не мельчай, моя девочка.
Крепко тебя целую, хотя, по-видимому, тебе это уже надоело. Или не надоело? В таком случае обнимаю тебя крепко, держу так, обнявши, 20 минут и целую наикрепчайшим образом. Напиши, как идут репетиции, какое идет уже действие и т. д. Вообще, как идет дело, не лучше ли отложить пьесу до будущего сезона.
Как писать адрес на телеграммах? Mechtcherinoff — c’est long et incommode[14]. Нельзя ли просто: Olga Knipper, Mersliakovsky, Moscou. Ведь почтальоны знают, где ты живешь. Ну, однако, до свиданья! Пиши, а то расшибу.
Книппер О. Л., 26 декабря 1900 (8 января 1901) Монте-Карло*
3233. О. Л. КНИППЕР
26 декабря 1900 г. (8 января 1901 г.) Монте-Карло.
Salue ma belle[15].
На бланке:
Шехтелю Ф. О., 27 декабря 1900 (9 января 1901)*
3234. Ф. О. ШЕХТЕЛЮ
27 декабря 1900 г. (9 января 1901 г.) Ницца.
Милый Франц Осипович, и вчера и третьего дня я был в Монте-Карло*, а вчера даже играл — и в оба раза Вас там почему-то не было, к великой моей досаде. А сегодня я получил телеграмму от Вл. Немировича-Данченко*; будет у меня
Быть может, с Немировичем я поеду в М<онте>-К<арло> теперь же, т. е. после полудня. Что Вы на это скажете?
