«Тетенька» не подала никакого знака и продолжала полоть.
— Мы, тетенька, люди из плена. Нам заходить в село страшно, а надо. В какую избу без опаски можно?
— А ни в какую нельзя, всюду немцы. С ума вы сошли! Зима ныне, что ли! Я сама-то в избу не хожу, — ответила женщина, продолжая полоть и не подняв головы.
— А Катя, учительница, жива еще, тетя? — спросил Бурнин.
— Я почем знаю…
— А в селе ее нету?
— Давно не стало, — сказала женщина, не оставляя своей работы.
— Тетя, если вы нас продадите фашистам, то мы вас расстреляем. Смотрите, у нас автоматы…
Женщина оглянулась на ствол, торчавший из бузины.
— Дурак ты, я вижу, — равнодушно обронила она и отвернулась.
— Мы, тетя, прошли далеко. Это он притомился и оттого подурел, а так он ничего, — как бы прося извинения за друга, сказал Бурнин. — Вы все-таки Кате скажите, что от доктора Миши Варакина мы ей низкий поклон принесли, от Михайлы Степановича…
— А где сам-то Миша? — живее спросила та.
— Миша там, где нас нету. В плену остался. А вы его знаете?
— Молоденьким знала. С дедушкой к нам наезжал…
— Сумеете Кате сказать?
— Не знаю… — смягчилась женщина. — Может, сумею. А вы тут, ребята, лежите, под бузиной, никуда ни шагу! Вам отсюда все будет видно, а вас — никому. Позиция важная, прямо сказать… — Женщина осеклась и замолчала…
Она поднялась с междурядья, нарвала возле изгороди целый сноп крапивы, повернулась к ним и оказалась довольно еще молодой. Подойдя к кустам бузины, она бросила наземь крапиву, рассмотрев при этом и Бурнина и Сергея, заключила:
— Только свои по этой стежке приходят. Лежите. Я ей пошлю сказать…
Уже в темноте хозяйка принесла им горячей картошки, молока в бутылке и небольшой кусок сала.
— Ей нынче сюда нельзя. Сойдите сами туда вон, к лодочной переправе, — указала она рукой. — На рассвете женщина будет белье полоскать в реке, она отведет, к кому надо…
— А Катя? — разочарованно произнес Бурнин.
— Ведь эка настырный — Катя да Катя!.. Ты слушай, чего говорю: полежали — и будет. Теперь ступайте…
Оказалось, что полоскала белье сама Катя. Они оба сразу ее узнали. Бурнин подошел и сказал условное слово, названное вчерашней знакомой.
— Отойдите вон в те кусты, — отозвалась она, не взглянув. — Там будет спокойней.
Она дополоскала белье, неторопливо отжала, сложила в корзину и, сильным движением поставив ее на плечо, пошла развешивать на веревку возле хижинки перевозчика.
Бурнин и Сергей поджидали ее на опушке. Катя присела с ними рядом в траву.
— Издалека ли? — спросила она.
Они назвали свой лагерь.
— Думали, скоро дойдем, а шли больше месяца! — сказал Сергей.
— Зато и ушли вон куда!
— Вам поклон от доктора Миши Варакина. Гнали в плен — он узнал вас возле колодца, — добавил Бурнин.
— А сам он где же? — спросила Катя.
— Не успел бежать, угнали в Германию.
— А вы куда помышляете?
— На Большую землю, на фронт. Куда же!
— Ну, мало ли… Кто ведь и в партизаны идет, здесь дерется… Все равно сначала идемте со мной. День придется в болоте пересидеть…
— У нас оружия много тут, надо с собой захватить, — возразил Сергей.
— Как хотите. Можно сказать, где спрятали, ребята и сами возьмут, — просто предложила она.
Но Сергею хотелось взять все с собою. Ведь это были их собственные трофеи! Они подобрали все и между кустами скользнули в лес. Однако едва прошли они, крадучись и пригибаясь, каких-нибудь сто шагов между можжевёлом и мелким ельником, как Катя шепотом скомандовала: «Ложись!» — и упала в траву.
— Немцы! — так же шепотом пояснила она. — Стрелять здесь нельзя: их две роты в селе. Я пойду уведу их, а вы тут лежите. Ничего, пусть за мною идут.
— А вдруг они схватят вас! — высказался Анатолий.
— Я им не нужный товар. Им надо дорогу в отряд проследить по болоту. Тут перемычка в болоте была, метра в два шириной, мы нарочно ее утопили: верхушечку срезали сантиметров на сорок, а без травы перемычка тает сама, что ни день… Я кладочки знаю… А вправо и влево — трясина! Прижмитесь на этом месте и тут лежите. Я часа через два подойду.
…И сейчас за мной не ходить, не то — крышка!.. А когда по ягоды выйду, смотрите — в белой косынке буду, то потихоньку и вы за мной, а если я буду в синей косынке, то вы от греха уходите подальше. Дня через два опять на тот огород идите, к той женщине…
Она поползла, как ящерица, прижимаясь к траве, и исчезла. Потом она показалась с другой стороны и открыто пошла опять к переправе, пошла постаревшая, медлительная, больная. На расстоянии шагов в тридцать за ней лениво двигались двое солдат — патрульные.
Друзья лежали во влажной траве молча. Время шло медленно. Солнце стояло уж высоко, когда в утренней тишине леса опять послышались негромкие голоса немцев. Анатолий приподнял голову, стараясь их разглядеть сквозь кустарник. Это были уже другие солдаты. Их было двое, каждый с длинным шестом в руке. Покуривая, они вполголоса, лениво перебрасывались какими-то короткими фразами. Один, должно быть, заметил ягоду и с веселым восклицанием наклонился сорвать ее, второй тоже. Их отделяло от беглецов около сотни шагов.
— Снять «грачиным» зарядом обоих, а? — шепнул Сергей, взявшись за автомат.
Бурнин ухватился рукою за ствол его автомата и сильным движением прижал к земле.
— Приказ слыхал?! Нельзя же стрелять, — отозвался Бурнин — Уж если увидят, придется…
Солдаты беспечно щипали ягоду. Казалось просто несправедливостью нападать на эти мирные травоядные существа…
Вдруг один из них, оставив свое занятие, насторожился и подал опасливый знак товарищу. Оба мгновенно присели в траву, превратившись в хищников, которые увидали добычу.
Метров за двести от немцев между кустами мелькнула фигурка Кати. Она шла в белой косынке деловито и торопливо, — значит, считала, что в лесу нет фашистов.
Катя остановилась и оглянулась, желая убедиться, что никто не следит. Оба немца упали в траву, а она, уверившись в безопасности, двинулась дальше. Солдаты чуть-чуть пропустили ее и рванулись за ней перебежками.
— Вперед! — шепнул Сергею Бурнин, и оба они поползли по траве, доползли до кустов и пустились за немцами…
— Отстанем! — с опаской шепнул Сергей. — Пошли перебежками вслед.
Но тут почти рядом с собой, за кустами, они услышали тихое и беспечное женское пение — Катя петляла какой-то тропкой, негромко мурлыча мотив «Коробейников»:
