дотащить нам их живыми.
Кожевников и сам это понимал. Слишком тяжелы их ранения — так посекло обоим грудь осколками, что гимнастерки были темно-красными от крови.
Он присел на корточки возле солдата с перебинтованной ногой. Тот поднял на старшину темные глаза, и только тогда старшина признал в нем Григоряна.
— Придется потерпеть, браток, — склонился над ним Кожевников. — Сейчас на прорыв пойдем, тебя двое наших понесут…
Но раненый пограничник замотал головой.
— Стрелять… могу… — едва шевеля губами, проговорил он. — Вам… обузой буду… Прикрою вас… Только до окна донесите…
Кожевников несколько секунд смотрел на него, чувствуя, как к горлу подступает комок. Григорян сказал то, в чем старшина боялся себе признаться — враги превосходят его маленькую «армию» численно, и при прорыве каждый боец на счету, каждая винтовка должна стрелять по немцам, а раненый будет только мешать. Но оставлять товарища врагу…
— Это… мой долг… — прошептал Григорян. — Я прикрою…
Старшина не стал спорить. Так действительно будет лучше для всех. Он отстегнул флягу, приставил горлышко к пересохшим губам раненого, тот сделал два больших глотка.
— Товарищ старшина, — раздался за спиной Кожевникова знакомый голосок. — Звали?
Старшина резко обернулся. Перед ним стоял рядовой Мамочкин.
— Ты откуда взялся? — изумился Кожевников. В пылу боя он совсем забыл об этом пареньке.
— С крыши, — по-простецки разведя руки в стороны, ответил рядовой. — Вы ж сами приказали мне на крышу-то полезть, — он чуть ли не оправдывался. — Я туды залез, а тама всех наших убило и пулемет набоку лежит. Я пока с ним разобрался, ленту заправил, смотрю — бегуть.
— Так это ты из пулемета немцев накрыл?!
— Так точно! Дал по ним, — шмыгнул носом Мамочкин. — А щас Ковчук пришел от вас и говорит, что приказываете слазить с крыши и к вам идтить.
— Молодец, рядовой! — искренне похвалил его Кожевников и перевел взгляд на Григоряна: — С «дегтярем» умеешь обращаться?
Раненый слабо кивнул.
— Хорошо, — Кожевников положил ладонь ему на плечо.
— Не подведу. — В глазах Григоряна вдруг блеснул едва уловимый бойцовский огонек.
Кожевников поднялся, давая указания Пахомову:
— Возьми кого-нибудь в помощь. Перенесите его на крышу, дайте флягу с водой, пистолет и несколько гранат и сразу возвращайтесь. Выполняйте.
Затем повернулся к Мамочкину:
— Будешь держаться меня, и ни на шаг не отставай, уяснил?
— Так точно, — озадаченно протянул рядовой.
У двери каптерки Кожевников задержался, еще раз бросил долгий взгляд на Григоряна:
— Прощай, солдат!
— Прощай, старшина!
Кожевников вышел из каптерки. Ему было тяжело оставлять раненых, но важнее всего сейчас сохранить тех солдат, кто еще в строю и может оказать серьезное сопротивление гитлеровцам, не дать врагам окончательно закрепиться в крепости. У него не было сомнений, что командование Красной Армии предпринимает все меры для нанесения решительного удара по немецким захватчикам и помощь к защитникам Брестской крепости прибудет в ближайшее время.
Он оглядел свое «войско» и пересчитал бойцов — пятнадцать оборванных, грязных, измученных напряженными схватками солдат. Растерянные, они смотрели на Кожевникова, ища в его глазах уверенности в том, что он знает, как поступать. Солдаты полагались на большой воинский опыт старшины, он стал для них единственной опорой в столь непростой ситуации и надеждой на то, что они выдюжат.
— Дольше здесь оставаться нельзя, — объявил он пограничникам. — Пока немец в раздумье, что ему с нами делать, будем прорываться в более защищенное место или к другим группам наших солдат. Попробуем пробраться к казематам. Думаю, там еще кто-нибудь есть в живых. Делаем рывок, накрывая противника огнем из всех стволов. Дальше будем смотреть по обстоятельствам. На подготовку к броску даю пять минут. Все ясно?
— Так точно! — в один голос четко ответили бойцы.
Два красноармейца были босыми. Бомбовые удары застали их спящими, и они не успели натянуть сапоги, а потом найти свою обувь в завалах не представлялось возможным. Ступни их были обмотаны каким-то тряпьем, но это не спасало от осколков битого стекла — на ткани виднелись темные пятна, свидетельствуя о порезах.
— Вы, двое, — обратился к ним Кожевников. — Срочно найти обувку!
— Где ж ее взять? — спросил один из солдат, удивленно поднимая брови. — Все разгромлено.
— Снимите с мертвых. Выполняйте!
Многие пограничники сегодня впервые участвовали в настоящем столкновении с врагом, впервые видели убитых и раненых товарищей, но Кожевников отметил, что они, хоть и напуганы, готовы до конца выполнить свой долг. Никаких признаков трусости и паникерства, все вели себя достойно.
Пока бойцы готовились, Кожевников подошел к окну и осмотрелся. Немцы не высовывались, видимо, отдыхали или ждали подкрепления. Самый момент рвануть на них, застать врасплох.
— Можем начинать, товарищ старшина! — Пахомов встал рядом с противоположной стороны окна и тоже внимательно осмотрел улицу
— Григорян на крыше? — спросил его Кожевников.
— Да, — подтвердил сержант. — Занял позицию у пулемета и ждет наших действий.
— Хорошо.
— Патронов ему надолго не хватит, но я ему оставил пять гранат.
Момент настал. Пограничники рассредоточились — шесть человек встали у трех окон с выбитыми решетками, восемь около пролома в стене. Штыки у всех примкнуты, за поясом гранаты.
Старшина немного помедлил, затем дал последний инструктаж:
— По моей команде первые номера закидывают фашистов гранатами. Затем атакуем и, не давая им опомниться, сминаем их линию обороны. Пулеметчик с крыши нас прикрывает. Использовать любое естественное укрытие, держаться группой. Кто отстанет — не обессудьте, возвращаться не сможем, добирайтесь тогда сами. Бить врага беспощадно.
Красноармейцы рассчитались на первый-второй. Кожевников крепко сжал в руках трехлинейку, закрыл глаза, глубоко вдохнул, а затем на выдохе негромко скомандовал:
— Приготовить гранаты… Давай!
Восемь взрывов разорвали зыбкую тишину, взметнув ввысь столбы земли.
— Вперееееед!
Пограничники кинулись наружу с винтовками наперевес — шестеро выпрыгивали из окон, остальные проскакивали в дыру в стене. Она была достаточной большой, но одновременно проскользнуть сквозь нее могло не более двух человек. Однако солдаты действовали слаженно. Сверху, с крыши, по опешившим немцам ударил «дегтярь» Григоряна.
Кожевников выскочил на улицу одним из первых. В воздухе витал едкий запах гари, черный дым разъедал глаза. Красноармейцы палили из винтовок по мечущимся силуэтам гитлеровских пехотинцев.
— Гранаты! — заорал старшина, стараясь перекричать звуки стрельбы.
На этот раз вторые номера красноармейцев метнули во врагов по гранате и тут же залегли. Земля сотрясалась, комья ее сыпались на головы. Дым от взрывов еще не рассеялся, когда спустя секунды пограничники бросились напролом. Шестнадцать отчаянных солдат, готовые уничтожить врага.
Немцы действительно не ожидали такого яростного напора. Они рассчитывали, что массированная артподготовка, бомбежка и стремительный захват крепости сломят волю остававшихся в ней красноармейцев, а потому дрогнули. Все, что они успели сделать, так это пару выстрелов. Разрывы гранат оглушили их, осколки убили и ранили нескольких человек, и они спасовали перед горсткой ощетинившихся