Кулагин.
Лебедев и Лишайников дружно рассмеялись.
– И ты издеваешься надо мной! Не ожидал я от тебя этого, Леонид! – с наигранной обидой откликнулся Вершинский.
Все четверо были в хорошем расположении духа. Они зашли в ресторан немного перекусить, но то ли атмосфера заведения, то ли их собственное настроение располагало к отдыху и веселью.
– Ну, ты будешь пробовать, или как? – поинтересовался Лебедев у Вершинского, который, приподняв крышку керамического горшочка, в котором принесли блюдо, пытался рассмотреть его содержимое.
– Ты оказался, как всегда, прав, Леня. Необходимо выпить не только за смелость, но и для смелости, – очень серьезно проговорил Вершинский и обратился к официантке, которая принесла ему заказ, но не успела далеко отойти: – Девушка! Принесите-ка нам бутылочку хорошей водочки! И побыстрее. Кушать очень хочется.
Официантка принесла водку.
Вершинский наполнил стопки и произнес:
– За смелость! Ну, с богом. – Выпив и закусив куском мяса, которое он выловил из горшочка, Вершинский довольно протянул: – Божественно.
– А ты чего не пьешь? – поинтересовался Лебедев у Лишайникова, который, чокнувшись со всеми, поставил стопку с водкой обратно на стол.
– Для того чтобы съесть антрекот, смелость не нужна, – ответил тот и, обратившись к Кулагину, добавил: – Мне к пяти на завод.
– Проблемы? – Кулагин пристально посмотрел в глаза Лишайникову.
– Ну, не то чтоб проблемы, – Лишайников усмехнулся и тоном, каким родители рассказывают о невинных шалостях собственных детей, продолжил: – Директор сегодня встречается с новым подрядчиком, а меня об этом не предупредил. Вот хочу навестить его и напомнить о нашем договоре. Да и подрядчику есть что сказать…
– Ну-ка, рассказывай. Кулагин понял, что Лишайников хочет с ним обсудить какие-то свои идеи насчет завода.
– В общем, тут очень интересная штука получается, – начал тот. – Не спалось мне как-то ночью, и я от нечего делать еще раз просмотрел бумаги по этому заводу. Посчитал, сопоставил. Мы с этого завода можем как минимум в два раза больше получать…
– Не понял! Директор крысятничает? – перебил Лишайникова Кулагин.
– Нет! Директор, конечно, говно, но говно трусливое. За каждую копейку он отчитывается. Да и с подрядчиком, я думаю, он без меня хотел встретиться, чтобы потом все в подробностях мне передать в доказательство собственной честности.
– Тогда в чем же дело? – заинтересованно спросил Кулагин.
– А дело, собственно, в том, что производство можно увеличить. Конечно, простой будет, но не больше месяца… И заметь, мы за это время ничего не потеряем, – Лишайников улыбнулся.
– Ты уверен? – уточнил Кулагин.
– Уверен. Для этого и хочу сегодня встретиться с подрядчиком. У меня тут все подсчитано, – Лишайников открыл портфель, чтобы достать бумаги.
– Не суетись, – остановил его Кулагин. – Причин не доверять тебе у меня нет, а в том, что ты не только все продумал, но и грамотно рассчитал, я уверен. – Немного помолчав, он продолжил: – Ну что ж, действуй, брат. Только знай, что простоя в получении денег с завода быть не должно. Сумма и сроки обговорены, и их изменения не рассматриваются… Ну а увеличишь прибыль – честь и хвала тебе. Тогда и поговорим.
– Спасибо за доверие, – поблагодарил Лишайников.
– А если тебе эта заводская крыса мешать начнет, ты напомни, что мы уговаривать не умеем. У нас другие проверенные средства, – Лебедев, прищурившись, вытянул правую руку вперед, делая вид, что прицеливается.
– Кстати, о средствах! – Вершинский снова наполнил стопки. – Мне кажется, Леня, что для создания коалиции мы плохо наши средства используем.
– Что ты хочешь сказать? – спросил Кулагин и залпом выпил.
– Складывается впечатление, что мы к некоторым гаденышам, которые против нас пошли, чересчур добренькие. А ведь они наш кусок едят. – Вершинский выпил и со злостью продолжил: – Понимаешь, о ком я. О Несторе и его прихлебателях. Слишком много несогласных развелось. Тебе не кажется? Надо бы опять чисткой заняться… Отстреливать этих сук надо, Леня. Если мы хотя бы еще пару-тройку таких, как Шумский или покойный ныне Малыгин, уберем, другие тут же попритухнут… Разве я не прав? Ну ты сам подумай!
– Прав, Толян, прав, – спокойно и очень медленно проговорил Кулагин. – Я сам об этом уже думал. Завтра потолкую на эту тему с Мазитовым и Копниным.
Василий Никаноров, известный среди своих приспешников как Вася Лихой, поставил на сигнализацию новенький, только сегодня утром приобретенный «БМВ» и размашистым шагом направился к подъезду. Держа в одной руке букет из семнадцати алых роз, а в другой бутылку дорогого шампанского, Вася нисколько не сомневался, что сегодняшний вечер станет особенно запоминающимся. И не столько для него самого, сколько для Ирины. Эта малолетка ахнет от изумления, когда увидит, а потом и сядет в его новое приобретение. Отказать Васе она сегодня будет просто не в силах.
Никаноров затылком чувствовал, как за ним наблюдают расположившиеся рядком на узенькой скамейке старушки. Обсуждают! Ну и хрен с ними. Васе было глубоко наплевать на общественное мнение. Тем более на мнение каких-то допотопных старушенций.
Сзади кто-то завистливо присвистнул, и Вася, уже успевший взяться за входную ручку подъезда, обернулся. У его «БМВ» крутились два пацаненка лет двенадцати. Один, прижавшись к лобовому стеклу, разглядывал кожаный салон, другой зачем-то сунул голову под днище автомобиля.
– А ну разошлись! – крикнул им Никаноров, и оба пацаненка опасливо отступили от машины. – Если на ней хоть одна царапина появится, яйца поотрываю. Обоим. Усекли?
Уверенный в том, что никаких больше дополнительных инструкций пацанам не потребуется, Вася зашел в подъезд. Пулей взлетел на второй этаж и вдавил пальцем кнопку электрического звонка. Выставил перед собой букет на вытянутой руке. Позади него послышались шаги, но Никаноров не обернулся. Мало ли кто и зачем мог спускаться по лестнице.
Ирина не открывала. Вася чертыхнулся и позвонил еще раз.
– Ее нет, Васек. – Шаги замерли у него за спиной. – Ты уж извини, но так получилось.
Осознание ситуации пришло мгновенно, на уровне интуиции. Букет выскользнул из руки Никанорова, и он резко повернул голову. Единственное, что успел зафиксировать взгляд, так это расплывшуюся в широкой улыбке физиономию Ильи Мазитова. Вася не увидел даже оружия в руках киллера. Легкий хлопок, и Никаноров с простреленной грудью опустился на лестничную площадку. Бутылка шампанского со стуком покатилась вниз по ступенькам.
Рубероид склонился над столиком и смачно поцеловал девушку в губы. Она охотно ответила ему тем же, попутно обвив шею парня руками.
– Еще коньяку! – сидевший напротив Лист призывно вскинул руку, привлекая внимание официантов.
– Я в туалет, – Рубероид отлепился от своей подружки.
– Да дрочи здесь. Чего ты стесняешься? – выкрикнул не в меру развеселившийся Атлет. – Все свои.
Компания дружно загоготала. Рубероид тоже улыбнулся, но после этого, приблизившись к Атлету вплотную и коротко замахнувшись, врезал подельнику кулаком в челюсть. Тот опрокинулся навзничь вместе со стулом.
– Еще весельчаки есть? – Рубероид грозно пробежался по лицам присутствующих.
Ответом ему послужило гробовое молчание. Рубероид развернулся и, ловко маневрируя между столиками, пересек большой зал ночного клуба и скрылся за дверью с изображенной на ней головой в широкополой ковбойской шляпе. Расстегивая на ходу ширинку, он двинулся к писсуару. Дверь за Рубероидом захлопнулась, и он заметил в зеркале мелькнувшую тень. Обернулся.
Подпирая плечом дверной косяк, у входа стоял Виктор Копнин, облаченный в стильный дорогой костюм стального оттенка. В правой руке Виктор небрежно держал пистолет с навинченным на него глушителем.