С того дня их встречи стали регулярными. Непредсказуемость в отношениях исчезла, а курятник с надоедливыми птицами они вспоминали всегда со смехом.
—
Так ты все-таки уходишь? — капризно надула губы Надежда.
—
Ухожу, — принялся застегивать рубашку Федор. Одна из пуговиц никак не желала пролезать в петлю.
—
Послушай, Надежда, только не надо устраивать мне сцены, я тебе все-таки не муж. А потом, если ты не забыла, я ведь состою на службе у твоего супруга. Неужели ты добиваешься того, чтобы он подвесил меня за член?
Надежда любила свое тело и, в отличие от многих женщин, совершенно не стеснялась собственной наготы. Она могла развалиться поверх одеяла, разбросав ноги в стороны, нагишом расхаживать по комнате и как бы невзначай принимать такие позы, от которых даже у скопца перехватило бы дыхание. — Ладно, хорошо, я тебя прощаю, — перевернулась Надежда на живот, показав Угрюмому гладкие упругие ягодицы. — Когда же мы увидимся в следующий раз?
—
Я все хотел тебя спросить: а ты не боишься, что Колян когда-нибудь внезапно заявится к своей теще и застукает нас с тобой, как говорится, с поличным?
—
Совершенно не боюсь, — беспечно ответила Надежда. Она подняла ноги и совсем по-детски стала размахивать ими в воздухе. Тугие тяжелые груди вдавились в подушку — они-то выглядели вовсе не по- детски, напоминая обо всех известных способах обольщения. — Он никогда еще сюда не приходил, и я даже не уверена, знает ли он, где проживает моя мама. Так что можешь чувствовать себя здесь в полной безопасности.
Федор затянул ремень. Еще полминуты понадобилось ему на то, чтобы подобрать разбросанные носки. Странное дело: всякий раз он тратит
немало времени на то, чтобы найти недостающие детали своего туалета. Видно, его нетерпение всегда так велико, что он не замечает, куда швыряет одежду.
—
Ты меня успокоила. Прямо от сердца отлегло, — усмехнулся Федор.
—
Так когда мы увидимся в следующий раз?
—
Не знаю. Тут Колян что-то говорил о том, будто нам в Москву придется ехать. Выходит, наше следующее свидание целиком зависит от твоего муженька.
—
Как жалко!
—
А что, попросись в столицу, там и покуражимся. Кстати, хочу тебя спросить, Надюша: а ты случаем не боишься от меня залететь?
Надежда села на край кровати, взяла со стола трусики и с улыбкой ответила:
—
А что тут особенного? Все в порядке. Один ребенок от одного любимого человека, а другой от другого. — Она натянула трусики. — Или ты против?
—
Нет, отчего же? — пожал плечами Федор. — Пусть будет.
Хороша перспектива! Федор не только наставлял рога отцу-командиру, но также имел возможность и подбросить ему на воспитание своего отпрыска.
Федор сделал над собой усилие и оторвал взгляд от Надежды. Совсем иные чувства испытываешь, когда наблюдаешь за раздеванием женщины. Вот где настоящая музыка!
Надежда запахнула на плечах халат.
—
Я закрою за тобой.
—
У меня есть твой ключ, я могу закрыть сам.
—
Не надо. Я хотела бы получить прощальный поцелуй у самого порога.
—
А ты хитра.
—
Что поделаешь, такой уродилась, — печально вздохнула Надежда.
Федор обнял ее за плечи. Поцелуй получился страстным и совсем не напоминал прощальный. Со стороны могло показаться, что молодые любовники не виделись целую вечность.
Глава 43
Поезд «Москва — Владивосток» прибывал точно по расписанию. Сквозь запыленные стекла окна Колян увидел серые островерхие постройки Казанского вокзала. Поезд коротко зашипел, выпуская из пневмосистемы сжатый воздух, — звук, очень напоминающий вздох облегчения: дескать, наконец-то добрался. Лязгнули сцепки, и электровоз застыл у перрона.
—
Все, приехали, — объявил Радченко, — забирай барахлишко.
Забросив на плечо тяжелую спортивную сумку, вышел Хорек, за ним, чуть замешкавшись в дверях, ступил на перрон Горыныч.
Угрюмый поднялся со своей полки, осмотрел в последний раз купе — не оставил ли чего — и небрежным рывком застегнул на куртке молнию, которая сердито вжикнула. Он уже хотел последовать за Горынычем, как вдруг услышал голос Николая:
—
Угрюмый, я в последнее время стал замечать, что ты на меня смотришь неласково. К чему бы это, не скажешь?
Федор
повернулся и, Призвав на помощь все свое самообладание, сдержанно ответил:
—
Тебе показалось, Колян.
—
Запомни, Угрюмый, мне никогда и ничего не кажется. Если я говорю — «поглядывал», значит, так оно и есть. А может быть, ты мне хочешь сделать какое- нибудь признание? Так говори, пока мы одни.
На мгновение Федор Угрюмов дрогнул. А что, если Коляну все известно о его отношениях с Надеждой и он просто валяет дурака, чтобы сполна насладиться его смятением?
—
Мне нечего сказать, — твердо объявил Угрюмый, стараясь смотреть Коляну прямо в глаза.
—
Если что замечу, прибью! — твердо пообещал Николай. — Сам знаешь, слово держать я умею. Ладно, пойдем. Да ты чего напрягся? — неожиданно растянул Колян губы в доброжелательной улыбке. — Надо же понимать шутки шефа!
И, весело протолкнув Федора в тамбур, Колян последовал за ним.
Достаточно было Коляну посмотреть на перрон, как он мгновенно выделил из толпы трех встречавших его мужчин. Они стояли немного в стороне, лица их были совершенно бесстрастны., словно каменные маски, — ни намека на радость встречи. Вся троица напоминала массовую скульптуру сталинского периода — на таких изваяниях не останавливается взгляд,_ от них веет махровой казенщиной. Подобные люди умеют оставаться незаметными, даже если торчат столбом посреди выкошенного поля. Внимательные глаза встречающих ощупали одну за другой множество человеческих фигур и уперлись в парней, выходивших из тамбура. Колян догадался — перед ним стояли профессионалы. Они мгновенно вычислили нужных им людей и уверенно шагнули в толпу, разрезая ее на две неравные части.
—
Вы Николай Радченко? — спросил один из них, тот, что был повыше. — Мы от Герасима Савельевича. Он просил вас встретить.
—
Хорошо, — великодушно согласился Колян, сознавая, что у него просто нет другого выхода. — Мы готовы.
Долговязый продолжал несколько смущенно:
Вы читаете На воле
