Гитлера».
Он также сказал: «
Какую роль он играл в развитии преступной политики? После того как он обосновался в Рейхсбанке, начала осуществляться гигантская программа финансирования государственных проектов. Строительство новых дорог, автострад — все эти работы преследовали стратегические цели. Помимо этого, значительная часть кредитов секретно использовалась исключительно на военные нужды.
Начиная с 1935 года, темпы перевооружения возросли, чему весьма способствовали новые финансовые мероприятия, которые были им задуманы.
Классический и неподкупный экономист, он становится мошенником, чтобы осуществить основную установку партии. С помощью МЕФО-векселей финансировалось перевооружение страны. Векселя выписывались на трассата — компанию, созданную только для этой цели, которая не обеспечивала их погашения, бланковые передаточные векселя индоссировались второй аналогичной компанией.
Когда был выписан первый вексель, трассант добавлял продленные переводные векселя, рассчитанные таким образом, чтобы последний платеж приходился на январь—март 1942 года. Если мы обратимся к прошлому, весь смысл выбранной даты становится очевидным. 1942 год был именно той датой, которую Шахт установил для полной реализации своей мошеннической операции в надежде на то, что к этому времени все проблемы будут решены с помощью войны. Первоначальный вексель дисконтировался Рейхсбанком. Векселя не подлежали налогообложению для того, чтобы избежать оценки сумм, находящихся в обращении путем контроля поступления налогов. Эти операции проводились в обстановке строжайшей секретности. Уже к 1935 году все находящиеся в распоряжении Рейхсбанка кредиты в марках были использованы им для выписывания этих оборонных векселей. В конце 1938 года 6 миллиардов марок находились в виде МЕФО-векселей в активе Рейхсбанка и 6 миллиардов марок были оценены для дисконтирования, из которых векселя на 3 миллиарда марок были выписаны как краткосрочные. Когда наступил срок выплаты по векселям, Шахт не мог не отдавать себе отчета в том, что существовало только три возможных решения:
1. Консолидация долга с помощью иностранных займов, но в этих займах нацистской Германии, которая была уже вооружена сверх меры, ей отказывали.
2. Инфляция, подобная инфляции 1923 года, и это означало бы гибель режима.
3. Война.
Расчеты, произведенные членом французской делегации Ш. Жертоффером (доклад о расчетах прилагается), вскрыли масштабы операции по перевооружению, которая финансировалась Шахтом за период до 31 декабря 1938 года. Не следует забывать, что Гитлер в письме к Шахту от 19 января 1939 г. писал: «
Расхождение между этими суммами ясно свидетельствует о цели, которую преследовал Шахт. Это было делом Шахта и только его одного. То же соотношение существовало в 1940 году на полях сражения во Франции, где одной французской бронетанковой дивизии противостояло 10 германских.
Уход Шахта из рейхсбанка и из министерства экономики ни в коей мере не может быть истолкован в его пользу. Между Герингом и им возникли трения по вопросу о проведении четырехлетнего плана. Шахт не хотел находиться в подчинении у Геринга. Ои вышел в отставку с поста министра экономики 26 ноября 1937 г., но продолжал оставаться президентом рейхсбанка и министром без портфеля. 7 января 1939 г. он вручил Гитлеру меморандум, в котором сообщал, что имеющееся в обращении количество мефо-векселей по его вине создает угрозу инфляции. Оставаться в Рейхсбанке ему было невозможно по техническим причинам, следовательно, его уход был вызван не политическими соображениями, а соображениями, связанными с организацией экономики. К тому же он продолжал оставаться министром без портфеля. Он ушел в отставку с этой должности лишь в январе 1943 года, во время разгрома немцев под Сталинградом, в то время, когда нацистский партийно-государственный аппарат и рейх начали трещать по швам. Несомненно то, что в это время он уже не мог быть полезен. Но также очевидно и то, что он мог стать снова полезен позднее в качестве посредника для заключения компромиссного мира.
Объясняются ли его дальнейшие политические неприятности интригами советников Гитлера, интригами, которые мы теперь легко можем себе вообразить, или эти политические неприятности были следствием проявлявшегося Шахтом макиавеллизма, либо ему просто не повезло?
Какое значение имеет все это, когда речь идет о человеке, который сумел сгруппировать вокруг себя все пангерманские финансовые и промышленные силы, чтобы подвести их к Гитлеру и дать ему возможность захватить власть, о человеке, который своим присутствием внушал доверие к нацистской Германии, о человеке, который сумел своим финансовым искусством обеспечить Германии самую мощную в то время военную машину, человеке, который позволил партийно-государственной машине устремиться на завоевание жизненного пространства? Этот человек был одним из лиц, которые несут главную ответственность за преступную деятельность партийно-государственного аппарата.
Его финансовые способности были способностями нацистского государства, его участие в преступлении этого государства не вызывает сомнения. Это участие имеет основополагающее значение. Он полностью виновен и несет ответственность в полной мере.
Что касается последнего приближенного Гитлера — Бормана, то нам известно, что он взял на себя истребление евреев.
Говорить больше не имело бы смысла.
На этом я заканчиваю изложение вопроса об индивидуальной ответственности каждого подсудимого, но не потому, что эта тема исчерпана, а потому, что время, которое Трибунал отводит каждому представителю обвинения для обвинительной речи, позволяет нам лишь наметить тезисы выступления, заслуживающего того, чтобы быть систематически изложенным. Примеры, иллюстрирующие наши тезисы, могут быть умножены. Все факты, которые в продолжение девяти месяцев были сообщены представителями четырех делегаций, свободно могут быть включены в наш план, и уже это одно показывает, что наша логика безупречна и что наши выводы полностью соответствуют действительному положению вещей.
Итак, мы считаем, что доказательства представлены и что все подсудимые принимали участие в совершении преступлений Германского государства. Мы считаем, что все эти лица были действительно связаны стремлением к одной политической цели, что все они тем или иным образом участвовали в совершении наиболее тяжкого преступления — геноцида, содействовали истреблению рас и народов, гибель которых дела бы им возможность завладеть так называемым жизненным пространством, которое они считали необходимым для германской расы.
Мы заслушали возражения защиты. С наибольшей силой они были изложены доктором Зейдлем (стр. 25 его защитительной речи по делу Франка): «
Начнем с того, что ни один из подсудимых не был тем «отдельным лицом», о котором говорит доктор Зейдль. Мы полагаем, что доказали наличие сотрудничества между ними и единодушия, подкрепленных действиями партии, которые существовали помимо связи между министрами и руководителями управлений, имеющейся во всех демократических странах. Заметим также, что совести претило бы сохранение безнаказанными людей, которые поставили на службу этому единому целому — «государству» свой ум и свою волю, чтобы использовать мощь и материальные возможности государства для того, чтобы, как это имеет место в данном случае, умерщвлять миллионы человеческих существ, проводя в жизнь задолго до этого преднамеренно задуманную преступную политику. Суверенность государства, которой прикрывались эти люди, была лишь маской. Снимите эту маску — за ней скрывается ответственность человека.
Господину Зейдлю это так же известно, как и нам. Но он утверждает: «
Какое уважение он проявляет к этому действующему праву, но сколь удивительно звучат в его устах
