насмешку над ее судьбой он взял себе на герб водяную лилию, кувшинку.
– Лоран?! Тот воин был предком гортенских князей? Основателем династии?
– Тебе должно быть виднее, Бремер. Мне лишь известно, что в нашем скорбном мире злодеи не получают по заслугам…
– Все это значит, что Бремеры… Бансрот подери! Я даже не рискую пока задумываться об этом! Вот почему в нашем роду с самого его основания передается дух непокорности Лоранам. Мы, а не они, должны сидеть в Гортене на троне!
– Ты все неверно понял, Змей. Ненависть к Лоранам живет в вашем роду из-за того,
– Мы, а не они… – Танкред будто ничего не слышал – мысли его были сейчас далеко. – Нужно только найти доказательства… порыться в семейных архивах…
– Слушай меня, Бремер, ты почерпнул из всей этой истории отнюдь не то, что должен был. Меня не интересуют свары людей из-за трона. Меня не интересуют династии, интриги и войны. Мне важно, чтобы ты понял, что лес не является твоей вотчиной, что лес – твоя родина, а это не одно и то же. Мне необходимо, чтобы ты уважительно относился к Утгарту. Я хочу, чтобы ты пощадил моих сыновей…
– И почему я должен это делать? Две медвежьи (или гномьи, что неважно) головы замечательно украсили бы стену Красной гостиной или Логова Змея. Как считаешь?
– Ты прав. Украшение из голов моих сыновей вышло бы знатное – тебе бы завидовали другие человеческие лорды, а подданные испытывали бы, глядя на них, суеверный ужас и почтительный страх перед твоей персоной. Что ж, ты волен отрубить головы Уригу и Гарту, но подумай сперва: как смотрелась бы твоя собственная голова на стене гнезда некоей Птицы.
– Ты об Остроклюве? Поверь, гном, с ним я и так справлюсь…
– Я не говорю об упомянутом тобой чужаке. Я говорю о Птице. О том монстре, в тени которого живет этот чужак.
– Нет… нет, нет и нет. – Танкред перестал улыбаться – он был действительно поражен. – Неужели взаправду?
– Это же каким нужно быть бесчувственным, чтобы не ощутить тьму, которую развевают собой взмахи черных крыльев, и так близко…
– Но я думал, это все их суеверия… А быть может, ты, старик, просто пытаешься меня сбить с толку? И все это жалкие попытки освободить твоих оборотней?
– Я знаю, где этот монстр находится. Я знаю, чем он питается. Я знаю, что, даже победив чужака, ты все равно проиграешь, если тварь останется в живых.
– Ты великолепный шантажист, старый медведь.
– Это, знаешь ли, мне не сильно помогло, когда Дор-Тегли вышвыривали нас из Ахана.
– Что ты конкретно можешь мне предложить?
– Место нахождения монстра. Взамен, прошу, верни мне моих сыновей. Можешь поверить, они больше и шагу не ступят за пределы леса и понесут такое наказание, какое ни один из твоих катов не смог бы даже придумать. Я с них шкуры спущу за то, что ослушались меня. И здесь, прошу заметить, это не образное выражение…
– Ты думаешь, Зверолов их еще не убил?
– Я уверен в этом. Ты вернешься в то же мгновение, из которого я тебя и вытащил.
– Что ж, от их смерти мне действительно пользы меньше, чем от их жизни. По возвращении я велю привести их в лес и выпустить… В какой части Утгарта находится тварь? И как мне ее найти?
Старый гном глубоко и хрипло расхохотался – так могли бы скрипеть на ветру не менее двух сотен древних дубов.
– Монстр не в лесу, Бремер. Монстр обретается в твоем городе. Среди флюгеров и дымоходов. Ищи его по следу из крови и исчезновений…
Глава 9
Чужие в доме
Накануне Лебединой Песни. За час до рассвета
Баронство Теальское. Теал. Городская стена
Стоять в ночном карауле всегда тяжело. Особенно если на дворе правит бал холодная осень: неприветливое утреннее солнце нагло дрыхнет где-то за горизонтом, чтоб ему самому замерзнуть, и совсем не торопится согревать солдатские кости, а заветная фляжка с крепким элем успела опустеть еще в полночь.
Меж зубцами стены гулял холодный пронзительный ветер, он вовсе не собирался щадить одинокую человеческую фигуру, зачем-то оказавшуюся здесь в столь ранний час.
– Эх, надо было попросить у скряги Финча еще один плащ, – хрипло пробормотал себе под нос стоящий в дозоре солдат, зябко кутаясь в старую протершуюся накидку с тонкой подкладкой из волчьего меха. – Да только от нашего коменданта, кость ему в глотку, даже рукавиц, и тех не дождешься – не ему же всю ночь на ветру стоять.
То и дело постукивая каблуками сапог друг о друга, опоясанный мечом и положивший на плечо
