тяжелую алебарду воин без всякого энтузиазма (скорее, чтобы не замерзнуть) прохаживался вдоль доверенного ему участка крепостной стены, что окружала славный город Теал, над которым всего два дня назад было вновь поднято королевское знамя.
Сине-желтые стяги с лилией и львом гордо трепетали над зданием ратуши, а также на башнях и донжоне Бренхолла, изгнав с флагштоков геральдических змеев Бремеров, но при этом гордые королевские регалии на фоне уныло-серого крепостного камня казались мерзнущему солдату какими-то одинокими и вовсе не желанными гостями здесь, в баронстве. Как, впрочем, и он сам, и его товарищи. Город был занят верными его величеству войсками графа Реггерского Сноббери, но новый сеньор отнюдь не пользовался уважением ни среди горожан, ни среди подозрительно покорно сложивших оружие и распущенных по домам «Зеленых Кафтанов» сбежавшего куда-то мятежника Танкреда.
Недобрые взгляды, ярко выраженная неприязнь и затаенная до поры угроза – вот самое малое из того, что ждало реггерцев в тесных городских переулках Теала. Все это отнюдь не способствовало доброму расположению духа солдат: большинство из воинов графа ходили чернее тучи, спиной ощущая недоброе. Город словно затаился, готовый в равной степени как вспыхнуть от любой искры, так и растечься по щелям липкими клочками тумана, чтобы ударить в спину пото?м… чуть позже… в другой раз.
Сравнение с туманом пришло солдату на ум не случайно. Именно Дерек Бринн, наш знакомый караульный, который сейчас уже, наверное, в сто первый раз мерил шагами вверенный ему участок городской стены, первым и обратил внимание на необычный туман, что еще с полуночи рваными клочьями неспешно подползал к городу из лежавшего неподалеку леса Утгарта. Длинные белесые щупальца тянулись над темными в ночи крестьянскими полями и лугами с пожухлой травой, медленно пробирались меж редких посадок деревьев, словно гремучие змеи, извивались по самому дну оврагов, даже не думая останавливаться, переползали через изгороди и заборы. Словно некое неведомое чудовище протянуло бесчисленные руки к городу и сейчас захватывало его в свои недобрые, пронзительно-ледяные и пугающие объятия.
– Подумаешь, туман, – зябко поежился солдат то ли от холода, то ли от охватившего его дурного предчувствия. – Скоро уже и солнце взойдет, выйдет на небо, и не останется от тебя ничего. Так ведь всегда бывает. Только бы солнышка дождаться, а там…
А «там» был уже и скорый конец караульной смены, в связи с чем солдату полагался заслуженный выходной. Бринн очень рассчитывал на это – в конце концов, почему бы и нет, раз боев не предвидится. Можно будет поспать часок-другой, а после направить стопы в трактир, например, в тот же «Бритый Гном», в компании других служак, что должны были вскоре смениться. Шляться в городе по одному реггерцам строго-настрого воспрещалось после имевших место неприятных происшествий, когда некие темные личности под покровом темноты выпустили кишки трем солдатам графа, а лейтенанту Персли так и вовсе отрезали голову, демонстративно насадив ее под утро вместо флюгера на крышу одного из домов на Кожевенной улице. Мерзавцы, что и говорить, все эти теальские свиньи – ни одной приличной рожи во всем их треклятом городе не сыщешь…
Солдат перекинул алебарду с правого плеча на левое и зашагал в сторону привратной башни, на вершине которой была оборудована довольно просторная смотровая площадка. Чтобы прогнать невеселые мысли, Бринн приветливо помахал рукой стоявшему наверху сослуживцу. Но тот не подумал махнуть в ответ и даже отошел подальше, так что вскоре и вовсе скрылся из виду. Дерек попытался припомнить распорядок караульных смен: вроде бы в этот час на «верхушке» должен был дежурить Хенк по прозвищу Беззуб, его старый приятель.
– Эй, как тебе погодка, Хенки? – задрал голову подошедший уже вплотную к башне дозорный. – Туман этот… Жуткое дело! Скоро через стену полезет!
Не дождавшись ответа, Бринн перехватил алебарду и угрюмо побрел обратно.
– Да будет тебе, – пробурчал он, насупившись. – Обиделся, что ли? Ну, обыграл я тебя давеча в кости, так что ж, теперь уже и разговаривать не о чем? Тем более что играли-то честно, без всяких…
Ноги солдата уже утопали в тумане по щиколотки, а между тем все новые клочья белесой мглы неумолимо прокрадывались меж крепостных зубцов, взбираясь по камням, словно вражеские лазутчики. Да как подобная хмарь вообще сумела подняться сюда, преодолев стену высотой в добрых пятнадцать футов?
Бринн мельком бросил взгляд на все еще спящий предрассветным сном город: на улицах ни души, только этот самый треклятый туман повсюду, змеем стелется вдоль мостовых, скапливается в подворотнях, заглядывает в щели в закрытых на ночь окнах. И будто шевелится в нем что-то, нечто голодное и злое, скрывающееся от глаз внутри этой застилающей все и вся мглы.
«О Хранн-Заступник! – Солдат мысленно осенил себя святым знамением. – Огради от напастей недостойного слугу твоего! Да что ж это творится-то?! Холод проклятый – уже до костей пробирает. Опять туман виноват? Или же это страх хватает за горло ледяными пальцами и подбирается к сердцу? Еще и Беззуб не отвечает, мерзавец. Может, его уже и в живых нет – совсем околел на своей башне?»
– Хенки? – Бринн вновь обернулся в сторону башни, махнув рукой перед глазами в попытках отогнать клок тумана. – Дружище, ты там?!
Некоторое время воин вслушивался в тишину, повисшую над городом. Только теперь он понял, что же на самом деле так его напугало, – вовсе не эта белесая марь, заполнившая собой улицы, а именно тишина. Давящая, гнетущая.
– Хенк!
Не раздумывая больше, Бринн оставил тяжелую алебарду у парапета, а сам бросился вдоль стены к двери, ведущей в привратную башню. Ключи звякнули на кольце-связке… из-за спешки нужный нашелся лишь с третьей попытки. Последовал скрежет металла о металл. Наконец поддавшись, ключ дважды повернулся в замке.
Не чувствуя ног, Бринн буквально взлетел наверх по узкой закрученной винтом лестнице. Ступени закончились… откинуть в сторону тяжелый люк… Солдат оказался на утопающей в тумане смотровой площадке. Сделав несколько шагов через белесую мглу, он уже понял, что никакого Хенка тут нет. Но ведь кто-то же только что стоял здесь, всего пару минут назад!
Тяжело дыша, воин прислонился спиной к каменной кладке зубца. Сердце стучало как безумное, норовя и вовсе выскочить из груди, лоб застилал липкий пот, но разум вдруг обрел пугающую трезвость. Внезапно Бринн осознал то, что по долгу службы ему следовало бы понять сразу: неведомо как, но за кольцо стен, в охраняемый им город, проник враг.
Нужно было бежать, поднимать тревогу, но… туман – вовсе не влажная серая мгла, висящая в воздухе, а удушающая поволока, проникающая в саму душу, – властно обволакивал смятенное от ужаса сознание – ноги задрожали, а губы слиплись, не в силах произнести ни звука. Закричать? Быть может, Хенк так и поступил, и где он теперь? Затаив дыхание от страха, Бринн выглянул из-за зубцов. На мгновение солдату представилось, что он уже видит изломанный труп товарища, вдруг показавшийся в разрыве меж клочьев тумана под самой стеной: руки приятеля вывернуты и широко раскинуты в стороны, можно даже различить кровавый ручеек, что тонкой струйкой стекает на землю из перерезанного безжалостной рукой убийцы горла. Солдат отшатнулся. Проверить истинность своего наваждения, вновь заглянув за край, он так и не решился. Вместо этого воин бросился прочь, обратно, вниз по винтовой лестнице.
Оказавшись на самом нижнем этаже башни, солдат Бринн перевел дух и осторожно, чтобы не поднимать лишнего шума, прокрался к дверям караульной. Возможно, все, что ему только что представилось, – всего лишь игра воображения, и сейчас он просто пожмет руку самовольно отлучившемуся с поста Хенку, а после они вместе вдоволь посмеются над его глупыми страхами. Здесь, внизу, должны были нести службу сменщики во главе с сержантом Питом Хантингом, в этот час, конечно же, не по уставу спавшие без задних ног. Перед неподобающе распахнутой дверью в караульную Бринн все же остановился – страх предупредил об опасности. Едва дыша, он высунулся из-за дверного косяка, заглянув туда. И тут же едва не закричал от ужаса, в последний момент успев зажать себе рот ладонью.
Все его сослуживцы из караула были мертвы. Большинство солдат не успели даже проснуться – им просто перерезали глотки во сне. В центре комнаты лежал изрубленный сержант, сжимающий
