удивительных товаров. Поэтому все чудеса, свезённые сюда энергичными работниками кооператива «Мазовецкая клубника», не могли сдвинуть с места эти стены или сотрясти хотя бы один их кирпич.
Что и говорить, богатый зелёный ковёр из привлекающих своей влажной свежестью кочанов салата поверг бы в смятение самых взыскательных любителей импрессионистской зелени и поразил бы даже ирландцев, с незапамятных времён присвоивших себе монополию на этот цвет.
Искушали своей аппетитностью и мастерски уложенные пирамиды разнокалиберной редиски, заставляющей вспомнить благословенный румянец детских щёчек.
Целые рундуки гибкими пучками покрывала пахучая рощица роскошнейшего порея; как драгоценная коллекция живых красок, привлекали взгляд пышная морковь, сварливая петрушка, требовательные сельдерей и спаржа, аристократические парниковые помидоры, клубника и ещё много других редкостных даров природы.
Всем этим богатством и изобилием Кошики, однако, нельзя было удивить. Поражало другое: люди, расхваливавшие на ярмарке сокровища «Мазовецкой клубники», совсем не походили на аборигенов Кошиков.
Оседлые и спокойные продавцы этого рынка, потомки уважаемых перекупщиц, продавцов и палаточников, словно приросших к своему товару, лавочников и мелких торговцев, имели с нагрянувшими продавцами с возов и уличными рундучниками столько же общего, как почтенные хлеборобы с хищными кочевниками. Грубоватые люди в белых фартуках тревожно поглядывали из-за чистых застеклённых рундуков на ту сторону рынка, где хозяйничали пришельцы быстрые, нервные, ловкие, крикливые сезонники.
Они стояли здесь в таком количестве, какого ещё никогда не знали Кошики, элегантно одетые в форменные тёмно-синие костюмы «с ниточкой», без рубашек и воротничков. Кое-где ряды мужчин были украшены представительницами прекрасного пола, с платками на головах, с острыми накрашенными лицами и обязательной сигаретой в почерневших зубах или в толстых пальцах с ярким маникюром.
Из-под лихо сдвинутых шапочек смотрели чуткие, насторожённые глаза с тем особым выражением, которое придаёт водка, беспутная жизнь и постоянная готовность к драке.
Пан в котелке, с зонтиком в руке, в свежем целлулоидном воротничке с отогнутыми уголками, сновал толпе, с интересом разглядывая всё вокруг. Густая толпа была явно взволнована событием: реклама в «Экспрессе» сделала своё дело. Вокруг звенели выкрики продавцов, с азартом демонстрировавших доверенные им экспонаты.
— Эти огурцы, прошу панство, — ораторствовал крепкий мужчина с огромным носом на изрытом ямками лице цвета свёклы, — эти экземпляры исключительно зернистые. Каждый проверен: семьсот пятьдесят зёрнышек в каждом! За бракованные доплачиваю по половине злотого за зёрнышко! Прошу пересчитать! Кому? Кому?
— Земляника, ананасы, выращенные лучшим, патентованным мичуринским методом! На восемь недель досрочно закончили план созревания! — плевался словами сквозь реденькие зубы горячий молодой человек в полосатой жёлто-зелёно-голубой рубашке.
— Ботаника нас учит, — живо жестикулировал невзрачный худой человечек с острым птичьим лицом и на редкость маленьким ртом, — что шпинат — невероятно питательное растение! — Говоря это, он подбрасывал обеими руками кучки нежных тёмно-зелёных листьев.
«Пока что абсолютно спокойно», — подумал пан в котелке и нырнул в толпу, не поддавшись искушающим восхвалениям продавца шпината.
Однако, несмотря на видимое спокойствие, на ярмарке ощущалось какое-то напряжение, словно под грудами овощей прятали бочки динамита. В глазах продавцов была тревожная насторожённость, готовность к чему-то неизвестному. У окошка рыночной конторы стояла кучка здоровенных плечистых мужчин в клетчатых велосипедных шапочках, тёмных двубортных куртках и спортивных цветных блузах-фантази вместо рубашек; они держали руки в карманах или заслоняли ладонями зажжённые сигареты. На их обрюзгших лицах застыло выражение скуки и даже тоски. Среди них был и высокий плотный человек с загорелым, испещрённым морщинами лицом. Внезапно он растолкал стоявших поблизости от него и бросился в толпу, прямо к пану в котелке.
«Пан Жичливый из Анина, — взволнованно подумал пан в котелке. — Встреча совсем нежелательная».
Он посторонился и спрятался за группой людей, которые внимательно прислушивались к характеристике Цветной капусты, провозглашаемой хмурым типом с кривой челюстью.
— Конечно, у цветной капусты запах не очень… — втолковывал слушателям пан с кривой челюстью, — но, как известно, не запах украшает человека…
Жичливый остановился на расстоянии шага от пана в котелке, который стоял, повернувшись к нему спиной, и всматривался в большущий кочан цветной капусты.
— Пан председатель, — тихо проговорил Жичливый, — вы здесь? Какая честь!
Пан в котелке быстро, но осторожно, обернулся: эти слова относились к высокому, крепкого сложения мужчине в модном плаще с поднятым воротником и низко надвинутой на лоб мягкой коричневой шляпе. Он и Жичливый вместе скрылись в толпе. Сразу же за ними шёл необыкновенно плечистый человек в светлом костюме; пан в котелке успел увидеть в профиль очертания его сломанного боксёрского носа. Он весь сжался, как преследуемая щука, и кинулся догонять тех трёх.
— А-а-у-у-у! — послышался болезненный стон, и пан в котелке с виноватым видом остановился. В проходе между двумя рундуками образовалась минутная толчея, из-за чего ручка его зонтика больно ударила кого-то в колено. Пан в котелке повернул голову и вежливо извинился:
— Прошу прощения, виноват!
Потерпевший тёр колено. Из-под козырька голубой фуражечки вылетали сердитые жалобы.
— Что за люди! Ни на что не смотрят! Лишь бы только толкаться! На голову человеку лезут…
— Ещё раз прошу прощения, — повторил пан в котелке и быстро повернулся.
— Лучше бы смотрели, куда идёте, вместо извинений, — простонал ещё раз потерпевший и поднял румяное лицо с седыми, свисающими вниз усами, чтобы посмотреть на своего обидчика.
«Казалось бы, немолодой, солидный человек, — подумал Юлиуш Калодонт, глядя вслед фигуре в котелке, быстро удалявшейся по жёлтому, посыпанному стружкой кафельному полу. — И одет прилично, по-старинному, а как ходит…»
И вдруг стукнул себя по лбу так, что подскочила голубая фуражечка. «Человек в котелке! С зонтиком! — вспомнил он. — Это он! Мы же о нём говорили!»
Калодонт закружил на месте, как юла, и бросился вдогонку, пытаясь обойти какую-то мешавшую ему стену, но у него ничего не вышло, так как стена продолжала упорно двигаться.
— Простите! Простите! — кричал Калодонт во все стороны, но это не помогало. Внезапно от живой стены отделилась голова, украшенная буйными бакенбардами, с лицом спокойным, как полная луна. Кто-то крикнул сверху:
— Добрый день, пан Юлиуш! Какая приятная встреча! — после чего Фридерик Компот повернулся всем своим могучим «главным фасадом» к Калодонту, вызвав минутное волнение в толпе, вплоть до самых дальних закоулков рынка. Теперь Калодонт увидел во всей красе и стоящего рядом с великаном Евгениуша Шмигло.
— Привет! — дружелюбно поздоровался Шмигло. — Что слышно у пана?
— Некогда! — буркнул из-под усов Калодонт. — Где шеф? Вы его видели?
— Пока нет, — загудел Компот и окинул взглядом рынок, как из лебединого гнезда. — Нигде его не видно, — заверил он.
— Давайте искать, панове, искать! Он наверняка здесь, потому что пришёл вместе со мной, — нервничал Калодонт. — Тут происходят важные вещи! Если найдёте его, скажите, что здесь человек в котелке и что я напал на его след.
— Человек в котелке? — поинтересовался Компот. — Кто это такой?
— Сейчас нет времени. Шеф сам знает…
И Калодонт нырнул в толпу, прокладывая себе дорогу палкой, которую держал перед собой.
— Боевой старик, — одобрительно заметил Шмигло. — Ничего не скажешь. Ну, Фридерик, — за дело! Высматривай со своей башни все котелки!
