внутренняя переборка, он, согнувшись, протиснулся внутрь, разогнулся — и замер.
У манекенов не было глаз, а этот — он глядел сквозь прозрачный шлем пристальным неживым взглядом.
Морев сразу опознал Схеевинка по виденному на Земле портрету и почувствовал приступ душевной боли: его миссия оказалась напрасной. Но тут же высунулся железный бивень логики: второе кресло пустует. Значит, оно было занято не манекеном? Самостоятельно покинуть кресло мог только живой человек. Значит, их было двое?
Морев внимательно осмотрел второе кресло — датчики и шланги жизнеобеспечения были аккуратно отключены и их концы заглушены. С трудом поворачиваясь в тесной кабине, он проверил действие жизнеобеспечения — все было в норме. Было ясно, что Схеевинк не покидал кабины, возможно погиб в полете…
Значит, второй все-таки был. О нем Морев ничего не знал. Кто он такой? И где он? Неужели о нем ничего не знали? А если он… ненормален?
И, осознав это, Морев невольно вздрогнул, — не остерегаясь, он прошел, возможно, на виду у опасного маньяка или даже врага… По прихоти судьбы эти двое тоже оказались первыми: первый лунный мертвец и первый лунный сумасшедший… Но в это не хотелось верить. Надо найти, позвать его…
И, спустившись на грунт, Морев пошел вдоль длинной тени кабины, время от времени посылая радиозов среди мертвой тишины, но слыша только собственные шаги.
А в ушах невидимки, притаившегося в тени, вдруг раздалось пощелкивание. Начал работать счетчик Гейгера, непременная принадлежность каждого скафандра. Это не походило на привычный фон лунной почвы: посланец Земли приближался, а щелканье усиливалось, нарастало… И вдруг нахлынуло звуковой лавиной — осколок старого «Лунника», любимый амулет Морева, был слегка радиоактивен от долгой бомбежки космическими лучами.
И беглеца охватил ужас. Гость прилетел слишком быстро, это мог быть только русский… Он был в кабине и видел труп… А что, если этот русский из тех, кого он боялся всю жизнь? Из «меченых», получивших радиоактивную дозу и чудом выживших?
Голос защитника давно умолк. Теперь с трибуны гремел прокурор:
«…наверняка найдут их даже на краю света…»
Они нашли его!
И, не выдержав, он вскочил на ноги и побежал, делая гигантские скачки, пустив в ход последние ресурсы воли и выносливости.
— Стойте! Кто бы вы ни были! Стойте, это приказ Земли! Вы человек, вспомните это!
Речь прокурора была английской. Это его успокоило, и он остановился.
Двое стояли друг против друга на каменистой лунной равнине, искрившейся в свете низкого Солнца, ниспадавшей покатым горизонтом прямо в черное ничто. Сыновья Земли, в одинаковых серебряных скафандрах, — первая двойка на Луне, — они молча глядели друг на друга.
И в ушах Морева зазвучал голос Алексея Громоздова, — пришло время сеанса связи:
— Иван, там их двое… Иван, там их двое… Остерегайся второго, я узнал его, это он, ты помнишь Глобовидение, это он. Принимай решение, ты можешь взять лишь одного… Только одного. Любое решение, утвердим любое решение, слышишь?
Иван машинально подтвердил прием нажимом кнопки на поясе. Он не чувствовал ничего, кроме безмерного холодного удивления.
Вглядевшись, за прозрачной броней гермошлема он различил исхудалое, тронутое седой щетиной лицо, и на миг сердца коснулась жалость… Но тут же в памяти всплыло то лицо, молодое, надменное, над грудой потрясающе жалких человеческих останков, и крохотный островок жалости затопило тяжелой волной гневной горечи. Алексей был прав. Да, этот старик мучился, но не совестью, а животным страхом возмездия…
И, угадав это, Иван вдруг понял, что жизнь столкнула его лицом к лицу с им же поставленной задачей…
Беглец невольно сделал шаг вперед.
— Оружие наизготовке, — услышал он тотчас же.
Из-за прозрачного забрала на него глядело гневное мужское лицо с решительными синими глазами — такие глаза он видел у некоторых русских…
Потом бывший штурмфюрер СС Франц Баумер перевел взгляд на Солнце — страшное косматое пламя в черной печи, огненную пасть колоссального закоптелого крематория, — и Иван Морев увидел, как по обе стороны его шлема медленно поднялись две суставчатые руки.
Георгий Тушкан
КОМАНДИР ВАСИЛИЙ МОРОЗОВ
1
Тридцатипятилетний журналист Юрий Баженов, человек увлекающийся и романтически настроенный, рвался на фронт добровольцем. Но прежде чем попасть на фронт, ему пришлось постигать военное дело в Московском пехотном училище.
Здесь он очень скоро понял, что немилая его сердцу «муштра» крайне необходима фронтовику. Именно здесь журналист Баженов научился ценить воинскую дисциплину, выдержку, сноровку.
Он мечтал о подвиге и стремился на фронт, а его направили в Архангельский военный округ. Там Баженова, знатока воинских уставов, заставили заниматься с командирами, находившимися в резерве. Он проводил занятия с утра до вечера и надеялся, что наконец-то оценят его старание и отправят на фронт. А время шло…
Через три месяца Баженов дал пространную телеграмму в Наркомат обороны. И его просьбу удовлетворили.
В записках военного корреспондента Юрия Баженова рассказывается о многих замечательных людях. Здесь мы узнаем лишь об одном, о командире Василии Морозове.
2
О Василии Морозове я услышал задолго до того, как познакомился с ним. Рассказы о его отчаянной храбрости, воинской сметке и командирском авторитете, о том, как его любят бойцы, звучали легендой. И я поехал к Морозову, чтобы «учесть боевой опыт» — так сухо звучало задание.
С Морозовым я встретился ночью, когда гремящее море огня захлестывало своими волнами небо над Селижаровом, обжигая низко проносившиеся тучи, и снег, такой белый в ночи, был багрово красным от этого зарева. Казалось, пылает вся Валдайская возвышенность с ее крутыми скатами, глубокими лощинами и ледяной гладью больших и малых озер, с ее заснеженными лесами.
Морозов подошел ко мне, окруженный группой младших командиров и бойцов, шумно обсуждавших победу. Он вынул наган из-за пазухи и сунул его в кобуру, кубанку сдвинул назад, обнажив высокий лоб, и быстрым движением пальцев коснулся щегольских черных усиков. Был он невысокий, худощавый, с тонкими чертами лица и пристальным взглядом небольших карих глаз.
Мы стояли на дороге у еще теплого пепелища. Пахло гарью, и ветер надувал пустые рукава длинной
