бедрастый, второй - шестопалый.
Первый в Тифлисе родился, по острогам с малолетства, за коровьи очи и пристрастие к особым тюремным услугам прозвали его Тамаркой, второй шестопалый, псковский обыватель, к шестому пальцу что плохо лежит - прилипало.
Фартовые парни.
Тамарка и Шестерка, старинные приспешники Любови, в свое время из каких только ям не выволакивала плутов московская барыня.
Брала на поруки, платила баснословные выкупы, всем ей обязаны. Ноги мыть и воду пить будут, если что.
Встали перед Любовью Андреевной холуята, поясницы прогнули, ждали приказа.
Выложила 'лицом' вниз перед ними овальный - с ладонь портрет Кавалера Любовь Андреевна. Сказала все - имя, дом, сродников,
- Мне надобно знать, где этот человек бывает, по каким делам пропадает из дому тишком, с кем мне, сам того не ведая, изменяет, мыслью, словом, делом и не исполением долга.
За правду - озолочу, за ложь - сгною. Задаток у ключницы возьмете. И на каждого полштофа зверобоя всякий день. Гуляй душа, пока я добра.
Кивнули наемные и без лишних слов вышли на свет.
Не впервой работа холуям. Трудно ли мамке падаль принести, коли пожелала. Очень почитали Тамарка с Шестеркой Любовь Андреевну, на именины ставили вскладчину в храме пудовую свечу.
Переглянулись злыдни, размяли, хрустнув суставами, бледные руки, будто корневища из погреба.
На конюшне для соглядатаев оседлали первых лошадей.
Остроносые сапоги жёстко легли в стремена.
Хлестко пали плети на окатистые конские бока.
С места в галоп прянули всадники, разметали скоком солому и опилки на скотском дворе.
Тополиное лето поплыло над Москвой. Заволокло Москву молоком.
Перекосилось в небесах порченное июньское солнце.
Голову на руки уронила Любовь Андреевна, размазала лбом пепел по столешнице.
Хотела плакать и не могла.
- Не я. Ты, молодой, меня заставил на крайнее дело пойти. Так и знай.
В тот же день фазана снесли по приказу хозяйки на кухню.
- Прррррр!...- застрекотал убоец, завертел птицу, хряснул на колоду и одним ударом секача снес голову.
Побежал безголовый фазан, поволок радужный хвост.
Затоптался на пороге.
Кровяным горлом прокричал зорю.
Глава 16
Царицыно село
Лягу, не благословясь, встану, не перекрестясь, крест под пяту положу, отца-мать приворожу.
Возвращайтесь, батька с маткой, тем путем, каким на погост везли!
Бабы пива наварили, монашки оладьев напекли, слепцы постелили черемисские ковры, вологодские холсты, соловецкие кресты в головах, да калачик с водочкой в ногах.
Вот тебе, матка, коклюшки да прясло, плети да пряди, ко мне приди.
Вот тебе батька, топор да вожжа, руби да езжай, ко мне спешай.
