— Это что такое творится! — закричал он на хозяйку. Потом увидел Деби-даяла и отпрянул. — Ты!.. — Кровь отхлынула от его лица, кулаки сжались.
— Джай-Рам! — приветствовал его Деби-даял. — Ты удивлен?
— Очень удивлен.
Деби усмехнулся.
— Набрось что-нибудь на эту дурацкую одежду, — обратился он к Мумтаз. — Мы уходим.
— Ты что задумал? — резко спросил Шафи. — Сегодня она со мной. Никто не имеет права ее забирать.
— А я забираю.
— Смотри, как бы я тебе не… — Шафи подошел к Деби вплотную. Глаза его налились кровью.
— Ни в коем случае! — завизжала хозяйка. — Только не в моем доме! Я привратника позову, полицию…
Шафи схватил Мумтаз за руку и потащил к двери.
— Не трогай девушку, — сказал Деби-даял совершенно спокойным тоном. Потом краем ладони ударил Шафи по локтю.
Рука Шафи безжизненно повисла. Лицо его стало изжелта-бледным, как брюхо змеи.
— Так-то лучше, — заметил Деби-даял. — Привратника звать не стоит, — обратился он к Аккаджи. — И полицию тоже. Принесите-ка лучше шаль для девушки.
Старуха смотрела на него чуть ли не с ужасом. Ее беззубый рот трясся, подбородок был весь в слюне. Она медленно побрела из комнаты, прижимая руки к коленям, чтобы унять дрожь.
Шафи издал какой-то странный дикий крик и попытался снова схватить девушку.
— Не советую, — сказал Деби. — Я ведь применил один из самых невинных приемов, совсем простенький. А если как следует, так можно и кость сломать.
— Я тебе шею сломаю! За все поплатишься.
Деби-даял хмыкнул презрительно:
— Ну, ты сам не станешь, наймешь кого-нибудь.
Старуха появилась снова с шерстяной кашмирской шалью, которую накинула на плечи Мумтаз. Девушка склонилась в низком поклоне и прикоснулась к ногам хозяйки. На этом ритуал прощания закончился.
— По-моему, он очень приличный человек, деточка, — сказала Аккаджи, гладя Мумтаз по плечу. — Он обещал о тебе заботиться. Прими мое благословение!
Они прошли мимо Шафи. На пороге Деби-даял остановился.
— Босу и еще двое следят за домом, — сообщил он Шафи. — Старые друзья. Так что не вылезай из дома. У них приказ — стрелять в тебя без предупреждения. И они выполнят его с удовольствием. Учти: если тебя найдут мертвым на улице, полиция — и та обрадуется. За тебя ведь назначена награда… Даже за мертвого.
Они шли в молчании. На углу Дабби-базара они остановились.
— У вас есть кто-нибудь знакомый в городе? — спросил Деби.
Она безучастно уставилась на него и покачала головой.
— Где ваши родные?
— В Бахавалпуре… Я оттуда родом.
— Кто-нибудь позаботится о вас, если вы туда возвратитесь?
Она снова покачала головой, готовая вот-вот разрыдаться.
— Что ж, с этого дня вам придется научиться самой о себе заботиться. Только не впутывайтесь больше в такие дела. Вам нужно найти мужа — какого-нибудь крестьянина, честного человека. Живите нормальной жизнью.
— Но разве вы… разве вы не для себя меня брали?
— Нет, — ответил Деби.
— Тогда зачем же? Зачем вы меня освободили, если я вам не нужна?
В ее голосе он услышал недоверие и боль. «Господи, уж не собирается ли она повторить всю эту чушь о тиграх, тигрятах и охотниках?»
— Я просто хотел вас выкупить, — объяснил он. — Вот тут деньги. Возьмите.
— Значит, это был просто каприз. Вы меня взяли, чтобы сразу выбросить на улицу?
Он пожал плечами.
— Вы можете возвратиться туда же, если хотите.
— Как я вернусь? С каким лицом? Что все скажут? Вы еще их не знаете! — Она всхлипнула.
Он вспомнил о воронах: отставшую от стаи обратно не пустят. Заклюют.
— Не плачьте, — сказал он. — Хуже того дома нет места на свете. Вы всегда сможете… — Он резко повернулся. Кто-то шел за ними. Они услышали злобный выкрик Шафи.
— Ты хотел побаловаться с нею? Возьми ее! Получай!
Деби не успел прийти в себя от неожиданности, как в темноте блеснула какая-то стеклянная штука, с размаху брошенная ярдов с десяти прямо в лицо Мумтаз.
Инстинктивно Деби вытянул руку, чтобы предотвратить удар. Стеклянный сосуд лопнул, Деби ощутил сильную боль и понял, что горячая серная кислота заливает ему кисть и предплечье.
— Полакомься, ты, красотка! — заорал Шафи. — Еще прекраснее станешь! — И он швырнул в девушку, белое от страха лицо которой казалось пятном в ночной тьме, еще одну электрическую лампочку, наполненную серной кислотой, — излюбленное оружие в междоусобных распрях.
На этот раз Деби-даял перехватил снаряд на лету и мгновенно бросил его туда, где, по его предположению, стоял Шафи.
Стеклянная колба упала в нескольких шагах от Шафи и разорвалась с оглушительным грохотом, не причинив никому вреда.
Только после этого Деби-даял почувствовал боль в руке. Боль сначала грызла, впившись в него тысячью муравьев, потом рука вся запылала, будто он опустил ее в пылающий костер. Тогда он крикнул в ночную тьму:
— Ты еще вспомнишь об этом, Шафи! Сам виноват.
Вероятно, это была игра воображения, странная галлюцинация, вызванная адской болью, но Деби показалось, что кто-то смеется в ночи мерзким злобным смехом. Впрочем, скорее всего это были обычные шорохи ворочавшегося во сне города.
— Смотрите, что вы сделали! Ради меня… — говорила девушка. — О, это мне следовало умереть, чтобы спасти вас, господин мои.
— Да замолчите вы! — резко оборвал ее Деби. — Уйдемте скорей отсюда.
— Только взгляните на вашу благородную, красивую руку! — простонала она.
Деби был смущен. Он не спасал ее, он действовал почти инстинктивно. Но на руку было в самом деле страшно смотреть. Рубцы уже покраснели, кисть вздулась. Его лихорадило.
Они поспешили на базарную площадь.
— Купите кокосового масла, — посоветовала Мумтаз, когда они поравнялись с дверью еще открытой лавчонки. — Скажите, мне для волос нужно.
Оторвав кусок шерсти от своей шали, она осторожно смазала раненую руку. После этого они молча двинулись дальше и через четверть часа оказались в комнате, выходившей на Анаркали. Босу уже ждал.
— Чертовщина! Вот подонок! — возмутился Босу, когда Деби рассказал ему, как все было. — Должно быть, он проскользнул через черный ход.
Рука распухла до невероятных размеров.
— Он свое получит, — сказал Деби. — Но пока что сделай что-нибудь для этой девушки.
— Сначала надо что-то сделать с рукой, — возразил Босу, стараясь не глядеть на Мумтаз.
— Господин спас меня, — сказала девушка, — эта штука непременно попала бы мне в лицо!
Они снова смазали руку маслом, и Мумтаз осторожно перевязала ее шалью.
— Надо бы достать какую-нибудь мазь от ожогов. Я схожу поищу, ладно? — обратилась Мумтаз к
