Собрание сочинений, том 12

серьезных возражений. Хотя представители Падди [уменьшительное от «Патрик», шутливое прозвище ирландцев. Ред.], конечно, сочли своим долгом протестовать, однако всякую помеху потреблению спиртных напитков в Ирландии надо рассматривать как целительную меру. Предлагая ее, канцлер казначейства не мог удержаться от искушения подшутить над своими ирландскими друзьями. «В духе самой искренней сердечности» он просил «пылких ирландцев» согласиться с предложением обложить налогом «ирландские спиртные напитки» и слить воедино свои «души» [Игра слов: «spirit» означает «спиртной напиток», а также «душа». Ред.] с душами англичан и шотландцев и т. д. Пенсовый штемпельный сбор с банковских чеков подвергся жестокой атаке со стороны г-на Глина, представителя интересов лондонских банкиров и биржевиков. Он высказал уверенность, что этот злосчастный пенс помешает денежному обращению страны выполнить свое назначение; но какой бы ужас г-н Глин ни испытывал или притворно ни напускал на себя по случаю дерзкого обложения банкиров и биржевиков ничтожным налогом, его чувства едва ли найдут отклик среди масс британского народа.

Серьезной чертой бюджета г-на Дизраэли является ликвидация искусственного фонда погашения — этого великого финансового жульничества, к которому прибег вновь сэр Корнуолл Льюис в связи с долгами, образовавшимися во время войны с Россией. Подлинно британский фонд погашения представляет собой одну из тех чудовищных иллюзий, которые помрачают умственные способности целого поколения и сущность которых едва ли сможет понять грядущее поколение. В 1771 г. д-р Ричард Прайс в своих замечаниях о преемственных платежах[344] впервые раскрыл миру тайны сложных процентов и фонда погашения.

«Деньги», — писал он, — «приносящие сложные проценты, сначала растут медленно, но в дальнейшем темп роста непрерывно ускоряется, и через некоторое время он достигает такой быстроты, что превосходит всякое воображение. Один пенс, отданный в рост из 5 % в год рождения Христа, к настоящему времени вырос бы в сумму, большую, чем представили бы 150 млн. земных шаров, состоящих сплошь из чистого золота. Но если отдать его в рост под простые проценты, то за тот же период времени он превратился бы не более чем в 7 шиллингов 4¹/₂ пенса. До сих пор наше правительство предпочитало поправлять свои денежные дела скорее вторым способом, нежели первым. Государство всегда в состоянии найти выход из затруднительного положения, ибо, располагая самыми малыми сбережениями, оно может уплатить самые крупные долги в такой короткий срок, какого могут потребовать его интересы. При этом совершенно неважно, какой процент государство принуждено платить за деньги, ибо чем выше будет процент, тем скорее из такого фонда можно выплатить основной долг».

В соответствии с этим Прайс предлагал

«ежегодно откладывать некую постоянную сумму с тем, чтобы вместе с процентами от всех выкупаемых ею сумм употребить ее на выплату государственного долга, — другими словами, учредить фонд погашения».

Этот фантастический план, гораздо менее остроумный, чем финансовый план глупца в одной из новелл Сервантеса [Сервантес. «Назидательные новеллы». Новелла о беседе собак. Ред.] , предлагавшего всему испанскому народу в течение лишь двух недель не пить и не есть, чтобы добыть средства для уплаты государственного долга, все же пленил воображение Питта. Именно на этой основе он в 1786 г. учредил свой фонд погашения, определив сумму в 5000000 ф. ст., которая «неукоснительно» должна была выплачиваться для этой цели каждый год. Эта система просуществовала вплоть до 1825 г., когда палата общин приняла резолюцию, что только bona fide дополнительные доходы страны могут идти на уплату государственного долга. Этот странный вид фонда погашения привел всю систему государственного кредита в хаотическое состояние. Создалась совершенная неразбериха между тем, что занималось из нужды, и тем, что занималось для удовольствия, между займами, которые увеличивали долг, и займами, с помощью которых его выплачивали. Проценты и сложные проценты, долг и погашение нескончаемой чередой проносились в какой-то пляске перед глазами людей; это была такая фантасмагория консолей и бон, облигаций и казначейских векселей, капитала без процентов и процентов без капитала, что даже самые крепкие умы были сбиты с толку. Точка зрения д-ра Прайса заключалась в том, что государству следует брать деньги взаймы под простые проценты, а давать их в ссуду под сложные проценты. Фактически Соединенное королевство взяло взаймы 1 миллиард ф. ст., в счет которых оно условно получило около 600 миллионов; однако 390 миллионов из этой суммы были предназначены не для уплаты долга, а для поддержания фонда погашения. Этот замечательный фонд, знаменующий золотую- эру биржевых дельцов и спекулянтов, пальмерстоновский канцлер казначейства пытался снова взвалить на плечи Джона Буля. Г-н Дизраэли нанес ему coup de grace [последний удар. Ред.] .

Написано К. Марксом 20 апреля 1858 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5318, 7 мая 1858 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

К. МАРКС АНГЛО-ФРАНЦУЗСКИЙ СОЮЗ

Париж, 22 апреля 1858 г.

С тех пор как был вынесен оправдательный приговор д-ру Бернару, столь восторженно встреченный публикой, англо-французский союз вступил в новую фазу. Прежде всего газета «Univers», у которой хватило ума понять, что «подлинные чувства Англии» выразились не в «церемонных комплиментах, которыми муниципалитет Дувра осыпал герцога Малаховского за его великодушную натуру», а скорее в «возмутительных криках «ура», которыми народ разразился в суде в Олд Бейли», — эта газета объявила Англию не только «притоном убийц», но и народом убийц, включая присяжных и судей. Первоначальное положение, выдвинутое полковниками[345], получает, таким образом, более широкое обоснование. Следом за «Univers» выступает «Constitutionnel» с передовой статьей, подписанной г-ном Рене, зятем г-на Маккара, который в свою очередь является, как известно, личным секретарем, доверенным лицом и фактотумом Бонапарта. Если «Univers» согласилась с характеристикой английского народа, которую дали ему полковники, и только расширила ее значение, то «Gonstitu-tionnel» повторяет их угрозы с той лишь разницей, что старается обосновать недовольство казарм мнимым негодованием «городов и сельских районов». Напуская на себя тон оскорбленной невинности, столь свойственный продажной литературе Второй империи, газета восклицает:

«Мы не будем подробно останавливаться на такого рода оправдательном приговоре, который является неслыханным оскорблением общественной нравственности; ибо кто из честных людей во Франции или в Англии может сомневаться в виновности Бернара? Мы хотим только поставить в известность тех из наших соседей, которые желают сохранения хороших отношений между обеими странами, что если бы речь, произнесенная защитником Бернара, речь, которую ему разрешили напичкать клеветой и оскорблениями по адресу императора, по адресу избравшего его народа, по адресу армии и наших учреждений, стала бы, к несчастью, распространяться в городах, казармах и сельских районах Франции» (любопытное это место для казарм — между городами и сельскими районами!), «то правительству при всем желании трудно было бы предотвратить последствия народного негодования».

Вот как, оказывается, обстоит дело. Нападет ли Франция на Англию или нет, это будет зависеть просто от того, распространится или не распространится во Франции речь г-на Джемса, которую рекламирует сама же газета «Constitutionnel». Однако на другой день после такого, можно сказать, объявления войны делается любопытный и поразительный поворот в «Patrie». Французское вторжение в Англию можно-де предотвратить, но только в том случае, если англо-французский союз вступит в новую фазу. Оправдание Бернара обнаружило возрастающую силу анархии в британском обществе. Лорд Дерби должен спасти общество в Англии тем же самым способом, каким Бонапарт спас его во Франции. Вот что должно-де вытекать из этого союза и вот его conditio sine qua non [необходимое условие. Ред.] . Граф Дерби, добавляет газета, «человек с огромным талантом и почти королевскими