Мой долг тебя покинуть, Тэкла, — долг! Мне не по силам ненависть твоя. Взгляни с участьем и скажи, скажи, Что не питаешь ты вражды ко мне. (В глубоком волнении берет ее за руку.)
О, боже!.. Боже! Как уйти отсюда? Я не могу… оставить эту руку! Хоть слово состраданья! Ты ведь знаешь, Что я иначе поступить не мог. Избегая его взгляда, Тэкла указывает рукою на отца.
(Макс, только сейчас заметивший герцога, обращается к нему.)
Ты здесь?.. Я не тебя искал тут, герцог. Не должен был тебя я больше видеть. Я к ней одной пришел. Лишь в этом сердце Я оправданье обрести хочу, Все остальное чуждо мне теперь. Валленштейн
Что ж, я глупец, чтоб отпустить тебя И сцену разыграть великодушья? Отец твой низко поступил со мной, — Ты для меня впредь только сын его, И ты в моих руках сейчас недаром. Так знай же, я не стану дружбу чтить, Которой изменил он так бесчестно. Конец любви и дружеской пощаде! На очереди — ненависть и мщенье, И я отныне тоже буду изверг. Макс
Да, властен ты расправиться со мной. Но знаешь сам, что мне твой гнев не страшен, И не противлюсь я ему. Ты знаешь, Кто держит здесь меня! (Берет Тэклу за руку.)
Да! Верил я, что всем тебе обязан, И я мечтал блаженство получить Из рук твоих отеческих, но ты Разрушил все. Ты можешь равнодушно Все счастье близких втаптывать во прах, — Жестокому ты служишь божеству! Как дикая, бездушная стихия, С которой заключить нельзя союза, Ты следуешь слепым порывам сердца. Беда тому, кто, соблазнясь твоим Гостеприимным видом, прислонил К тебе шалаш, где помышлял о счастье! В ночной тиши, стремительно, нежданно Вскипит огнем предательская бездна, И вырвавшийся бешеный поток, В неистовом порыве разрушенья, Сметает все живое на пути. Валленштейн
Да это сердце твоего отца! Он черного исполнен лицемерья, Правдиво ты его изобразил. О, как лукаво ад меня провел! Ко мне приставил под личиной друга Злокозненного духа гнусной лжи. Кто силы ада может побороть! Я василиска на груди пригрел, Вскормил его чистейшей кровью сердца И расточал ему дары любви; Я никогда его не опасался, Ему открыл я мыслей тайники, А мудрой осторожности затворы Отбросил прочь… Мой взор искал врага В просторах неба звездного, но только Не в сердцевине сердца моего, Куда его доверчиво впустил я… Когда б для Фердинанда был я тем, Чем для меня Октавио… не смог бы Я государю объявить войну. Он был не друг, а строгий повелитель, Он не вверялся верности моей! Война меж нами шла уже в ту пору, Когда он дал мне полководца жезл:
