Что Ленскому казался он 12 Приметой незатихшей муки — И точно страсти были тут, Скрывать их был напрасный труд. XVIIb Какие чувства не кипели В его измученной груди? Давно ль, надолго ль присмирели? 4 Проснутся — только погоди. Блажен, кто ведал их волненье, Порывы, сладость, упоенье, И наконец от их отстал; 8 Блаженней тот, кто их не знал, Кто охладил любовь разлукой, Вражду злословием. Порой Зевал с друзьями и с женой 12 Ревнивой не тревожась мукой; Что до меня — то мне на часть Досталась пламенная страсть, XVIIc Страсть к банку! ни дары свободы, Ни Феб, ни слава, ни пиры, Не отвлекли б в минувши годы 4 Меня от карточной игры. Задумчивый, всю ночь до света Бывал готов я в прежни лета Допрашивать судьбы завет: 8 Налево ляжет ли валет? Уж раздавался звон обеден; Среди разорванных колод Дремал усталый банкомет; 12 А я нахмурен, бодр и бледен, Надежды полн, закрыв глаза, Пускал на 3-го туза. XVIId И я теперь отшельник скромный, Скупой не веруя мечте, Уж не поставлю карты темной, 4 Заметя грозное руте Мелок оставил я в покое, Ата?нде, слово роковое, Мне не приходит на язык — 8 От рифмы также я отвык. Что будешь делать? между нами Всем этим утомился я. На днях попробую, друзья, 12 Заняться белыми стихами, <Хоть все имеет> quinze-et-le-va Большие на меня права. Чтобы понять строфы XVIIc и XVIId, как и другие пассажи у Пушкина (см. особенно его великолепную повесть «Пиковая дама», в которой переводчики, включая обычно внимательного Бернарда Герни (Bernard Guerney) столько напутали), читателю необходимо уяснить, что значит «метать банк». Во времена Пушкина модно было играть в банк, немецкий вариант фараона, именуемый по-русски штосc. Это была новейшая разновидность особой группы карточных игр, эволюционировавших, начиная с XVII в., в следующей последовательности. ландскнехт, бассет (bassette, barbacole или hoca), фараон (pharo или faro). Мы не будем вдаваться здесь в мельчайшие их различия и дадим общее описание «банка» пушкинских времен.
Игрок, или «понтер», выбирал из своей колоды карту, клал ее на карточный стол, обтянутый зеленым или синим сукном, и делал ставку, обычно монетами или бумажными купюрами, положенными сверху. Сдающий, или «банкомет» («тот, кто мечет банк»), еще именуемый «tailheur» («talliere» или «tallier» в бассете) распаковывал новую колоду и начинал раскладывать карты, беря их сверху колоды по одной: первую налево от себя, вторую направо и т. д. попеременно, пока не разложит всю колоду. По-английски это действие называется «to tally», по-русски — «метать». Русский глагол предполагает быстрое непрерывное мелькание, хотя на деле — особенно если понтеров было несколько — банкомету довольно часто приходилось останавливаться, когда, например, кто-нибудь говорил: «Атанде!» (от фр. attendez), требуя возможности сделать или изменить ставку. Банкомет выигрывал, когда карта, совпадающая с той, на которую сделана ставка, ложилась направо от банкомета, и проигрывал, если она ложилась налево. Эта карта с левой стороны, карта понтера, называлась «carte anglaise»[388], и если она выигрывала с первой же ставки, говорили, что она выиграла «соника» (что значит «сразу»); такое случилось дважды (в «Пиковой даме»), когда понтировал Германн, иными словами, он дважды угадал вторую карту сверху в колоде сдающего; то же самое должно было произойти и в третий раз, если бы он не открыл по несчастной ошибке не ту карту («обдернулся») — даму вместо туза, которого, как ему казалось, он достал из своей колоды.
«Темной» по-русски называлась та карта, которую понтер доставал из своей колоды и не показывал банкомету, пока соответствующая карта не появлялась из колоды последнего.
Когда у банкомета выпадал дуплет, то есть две карты одинакового достоинства открывались одновременно на две стороны (в ходе одного расклада), понтер терял половину ставки в фараоне и всю ставку в штоссе. Если понтер выигрывал одну ставку, он мог рискнуть поставить ту же сумму плюс выигрыш (то есть удвоить ставку), он оставлял деньги на кону и загибал угол карты, что называлось «пароле» или «пароли». Когда он хотел поставить только на выигрыш, то сгибал свою карту (делал «un pli»), и это называлось «pay» или «paix» (рус. «пе» или «пароли-пe», если он только что выиграл пароли). «Septet-le-va», или по-русски «сетельва» («septleva», как писал Поуп в своей прелестной эклоге «Карточный стол» / «The Basset-Table», 1751), следовала за выигранным пароли, когда понтер, обязанный утроить ставку, рисковал всей суммой и, во второй раз загибая угол карты, рассчитывал выиграть в семь раз больше; если ему везло, он мог загнуть третий угол, тем самым увеличивая ставку в пятнадцать
