Комментарий к роману 'Евгений Онегин'

Тем временем дошел до Москвы и рикошетом вернулся в Петербург слух о том, что, действуя согласно приказу царя, граф Милорадович высек Пушкина в Тайной канцелярии Министерства внутренних дел в Петербурге. Сплетня доползла до поэта в последних числах апреля; Пушкин не смог установить первоисточник и дрался на дуэли (оставшейся неизвестной властям) с человеком, разносившим ее по Петербургу.

4 мая граф Карл Роберт Нессельроде (1780–1862), министр иностранных дел, распорядился выдать «коллежскому секретарю» Пушкину тысячу рублей на дорожные расходы и отправил его курьером в Екатеринослав, где располагалась ставка Инзова. Спустя несколько дней Пушкин покинул Петербург и только из полученного впоследствии (вероятно, на Кавказе) письма узнал, что знаменитый московский скандалист граф Федор Толстой (1782–1846; его двоюродный брат Николай был отцом Льва Толстого) потчевал своих петербургских друзей рассказами о «порке». (Обстоятельства дела приводят меня к догадке, что Шаховской с Катениным ревностно опровергали этот слух.)

Прозвище Федора Толстого, «Американец», являет отменный образец русского юмора: в 1803 г., будучи участником первой знаменитой кругосветной экспедиции адмирала Крузенштерна, Толстой был высажен за неповиновение на одном из Алеутских островов (Крысином острове), и ему пришлось добираться обратно через Восточную Сибирь, что заняло пару лет. Он был героем двух войн, русско-шведской (1808– 1809) и русско-французской (1812). Убил на дуэлях одиннадцать человек. Был известен плутовством в картах. Все шесть лет ссылки Пушкин лелеял мечту о дуэли с Толстым и в сентябре 1826 г., сразу по приезде в Москву, послал ему вызов. Пушкинским друзьям удалось почти полностью помирить их, и что весьма удивительно, Толстой стал доверенным лицом Пушкина, когда тот сватался к Наталье Гончаровой^{89}.

В эпилоге к «Руслану и Людмиле» (сочиненном в июле 1820 г. в Пятигорске) и в посвящении к «Кавказскому пленнику» (адресованном в 1821 г. Николаю Раевскому) поэт упоминает «сплетни шумные глупцов» (эпилог, стих 8) и утверждает: «Я жертва клеветы и мстительных глупцов» (посвящение, стих 39). В отместку за клевету он в стихах (1820, 1821) дважды обличил Толстого за безнравственность[560]. 23 апреля 1825 г. наш поэт писал из Михайловского в Петербург своему брату: «Толстой явится у меня во всем блеске в 4-й песне „Онегина“, если его пасквиль этого стоит…» Пушкин здесь имеет в виду лаконичные, но весьма ядовитые стихи, ходившие в списках (Толстой сочинил их в 1821 г. в ответ на пушкинские диатрибы). Пушкин услышал о них в 1822 г.

В этой эпиграмме, составленной шестью александрийскими стихами, Толстой напоминает «Чушкину» (от «чушь» и «чушка»), что у того «есть щеки». Непостижимо, как мог Пушкин, мстительный Пушкин, с его обостренным чувством чести и amour-propre[561], простить такую грубость. Не иначе как Толстой в сентябре 1826 г. заработал прощение ценою каких-то неимоверных усилий.

Я полагаю, что, обдумывая четвертую главу, Пушкин сочинил две нижеследующие незаконченные строфы (продиктованные Каверину в Калуге 1 августа 1825 г., по памяти записанные Соболевским для Лонгинова около 1855-го и опубликованные Анненковым в 1857-м в качестве эпиграммы) с намерением развить тему «презренной клеветы» и, возможно, изобразить Толстого в строфах, посвященных Москве, куда должны были отправиться Ларины в этой же песни (см. XXIVa):

АА

О муза пламенной сатиры!
Приди на мой призывный клич!
Не нужно мне гремящей лиры,
⁴ Вручи мне Ювеналов бич!
Не подражателям холодным,
Не переводчикам голодным,
Не безответным рнфмачам
⁸ Готовлю язвы эпиграмм!
Мир вам, несчастные поэты,
Мир вам, журнальные клевреты;
Мир вам, смиренные глупцы!

BB

А вы, ребята подлецы, —
Вперед! Всю вашу сволочь буду
Я мучить казнию стыда!
⁴ Но если же кого забуду,
Прошу напомнить, господа!
О, сколько лиц бесстыдно-бледных,
О, сколько лбов широко-медных
⁸ Готовы от меня принять
Неизгладимую печать!

В 1825 г., между началом июля и сентябрем, будучи в Михайловском, Пушкин набросал письмо царю (так никогда и не отосланное), в котором появились следующие строки:

«Des proposinconsideres, des vers satiriques me firent remarquer dans le public, le bruit se repandit que j'avais ete traduit et fou [ette] a la Ch[ancellerie] sec[rete].

Je fus le dernier a apprendre ce bruit qui etait devenu general, je me vis fletri dans l'opinion, je fus decourage — je me battais. J'avais 20 ans en 1820 — je deliberais si je ne ferais pas bien de me suicider ou d'assassm[er]»[562].

Росчерк, который идет далее, прочитывается как V, но это не первая и не последняя буква опущенного слова, судя по тире перед ней и волнистой линии после. Я почти не сомневаюсь, что она означает «Miloradovich» с гипертрофированным V^{90} .

Непостижимо, как толкователи могли вообразить, что V означает «Votre Majeste»[563] (особенно в дальнейшем контексте, где Пушкин определяет свою потенциальную жертву как «un homme auquel tenait tout» [564] — что по отношению к царю было бы невозможным принижением — и сообщает, что является невольным поклонником «таланта» данной особы) Столь же непостижимо, как и почему Д. Благой, редактор академического Собрания сочинений 1937 г. (т. 13, с. 227), сподобился прочесть слова «fus decourage»[565] как «suis decourage»[566], ведь в этом издании факсимиле рукописи обнаруживает совершенно очевидное сходство между упомянутым fus и fus в начале абзаца^{91} .

Кто же был тот человек, с кем Пушкин стрелялся на дуэли весной 1820 г.?

В дневнике, который вел молодой офицер Федор Лугинин в Кишиневе (15 мая — 19 июня 1822 г.)[567], 15 июня отмечено, что Пушкин, с которым он ненадолго сошелся, имел в Петербурге дуэль из-за ходивших слухов о порке в Тайной канцелярии.

В письме от 24 марта 1825 г. из Михайловского в Петербург к Александру Бестужеву (псевдоним