2—4 Могила поэта, с венком и лирой, что подвешены над нею на ветвях кладбищенских деревьев, была уже воспета Жуковским в знаменитой его элегии «Певец» (1811). Она состоит из шести строф, по восемь стихов каждая, с рифмовкой abbaceec. Метрика ее необычна; она была новинкою для русской просодии: в каждой строфе за четырьмя пятистопными ямбическими стихами следуют три четырехстопных ямбических стиха, а заключительный стих — двухстопный дактиль (стихи 41–48):
И нет певца… Его не слышно лиры… Его следы исчезли в сих местах; И скорбно все в долине, на холмах, И все молчит… лишь тихие зефиры, Колебля вянущий венец, Порою веют над могилой, И лира вторит им уныло: Бедный певец! Заметим, что бедным певцом назван Ленский в гл. 6, XIII, 10: На встречу бедного певца, «a la rencontre du pauvre chantre».
9—10, 12 См. коммент. к гл. 6, XL, 14.
9—11 Описывая забытую придорожную могилу Ленского в русской Аркадии, Пушкин передает упадок и забвение двумя замечательными анжамбеманами:
Но ныне… памятник унылый Забыт. К нему привычный след Заглох. Венка на ветви нет… Переводчик от всей души желал бы в точности сохранить этот покрой и аллитерации (протяжное ны, ритмичность повтора двух односложных слов на з), но ему приходится довольствоваться следующим:
but now… the drear memorial is forgot. The wonted trail to it, weed-choked. No wreath is on the bough. Заглох точнейшим образом переводится как «weed-choked»[747], но, строго говоря, в этом заглох не появляется никакого русского эквивалента английскому «weed»[748]. Это не имело бы особого значения, если бы не одно удивительное обстоятельство, напрямую связанное с английским «weed». Я сильно сомневаюсь, что в те годы, когда писались эти строки (с осени 1827 г. по 19 февраля 1828 г.), Пушкин настолько овладел английским, что смог не только прочесть английскую поэму длиною более чем в две тысячи строк, но и уловить все изящество ее ритма. Как бы там ни было, факт остается фактом — гл. 7, VII, 9—11 ЕО обнаруживает разительное сходство, как настроения, так и музыкального настроя, с отрывком из «Белой оленихи из Рильстона» («The White Doe of Rylstone») Вордсворта (сочиненным в 1807–1808 гг., опубликованным в 1815 г.), песнь VII, стихи 1570–1571, 1575–1576:
Pools, terraces, and walks are sown With weeds, the bowers are overthrown, ……………………………………………… The lordly Mansion of its pride Is stripped, the ravage hath spread wide… (Пруды, террасы и дорожки заполонили Сорняки, беседки развалились ………………………………………………… Господский замок своей славы Лишился, опустошение повсюду…) 12 …под… — В издании 1837 г. ошибочно напечатано над.
Вариант 1—10 В черновике этой строфы (2368, л. 36, 37):
Кругом его цветет шиповник, Минутный вестник теплых дней, И вьется плюш, могил любовник; Гремит и свищет соловей — В тиши пустыни онемелой, И говорят, над урной белой Поутру свежий ветерок Колеблет иногда венок На ветвях сосен устарел<ых>, На урне надпись говорит… Согласно Цявловскному (ПСС 1936, т. I, с. 757), следующее четверостишие повторяется на одной и той же странице дважды (2368, л. 36, по Томашевскому, Акад. 1937, с. 417):
Кругом его цветет шиповник, Минутных вестник теплых дней; И вьется плюш, могил любовник, И свищет ночью соловей. 
