Теперь она в поля спешит И, умиленными очами 4 Их озирая, говорит: «Простите, мирные долины, И вы, знакомых гор вершины, И вы, знакомые леса; 8 Прости, небесная краса, Прости, веселая природа; Меняю милый, тихий свет На шум блистательных сует… 12 Прости ж и ты, моя свобода! Куда, зачем стремлюся я? Что мне сулит судьба моя?» Внутренний монолог Татьяны можно сравнить с элегией Ленского в гл. 6, XXI–XXII.
5—9; XXXII 11–12 Знакомая интонация. См., например, у Поупа («Зима», четвертая (и последняя) пастораль, 1709, стих 89 и три последующие):
Adieu, ye vales, ye mountains, streams and groves… (Прощайте вы, долины, и вы, горы, ручьи и рощи…) Ее прогулки длятся доле. Теперь то холмик, то ручей Остановляют поневоле 4 Татьяну прелестью своей. Она, как с давними друзьями, С своими рощами, лугами Еще беседовать спешит. 8 Но лето быстрое летит. Настала осень золотая. Природа трепетна, бледна, Как жертва, пышно убрана… 12 Вот север, тучи нагоняя, Дохнул, завыл – и вот сама Идет волшебница зима. 5—7 Ср. у Козлова, «Княгиня Наталья Долгорукая» (1828), ч. I, строфа XIV, стихи 16, 18–19:
С прудом, деревьями, цветами. ……………………………………… Как с незабытыми друзьями Опять увиделась она… См. коммент. к гл. 7, XV, 8—14; XVI, 1–7.
Вариант 5—6 Черновик (2371, л. 71 об)
С дубовой рощею, с лугами, Она как с милыми друзьями… Пришла, рассыпалась; клоками Повисла на суках дубов; Легла волнистыми коврами 4 Среди полей, вокруг холмов; Брега с недвижною рекою Сравняла пухлой пеленою; Блеснул мороз. И рады мы 8 Проказам матушки зимы. Не радо ей лишь сердце Тани. Нейдет она зиму встречать, Морозной пылью подышать 12 И первым снегом с кровли бани Умыть лицо, плеча и грудь: Татьяне страшен зимний путь.
