Использованный в первой строке эпитет к «карандашу» — «дивный» напоминает по звучанию французское «divin» — «божественный». Ср.: Вольтер, «Разные стихотворения» («Poesies melees»), СХХ: «Госпоже Помпадур, рисующей голову» («A Madame de Pompadour, dessinant une tete»):
Джордж Доу (1781–1829), английский портретист и гравер в технике меццотинто, был приглашен в Россию царем Александром писать героев военной кампании 1812–1814 гг. для специально созданной Военной галереи Зимнего дворца в Санкт-Петербурге. Доу приехал в 1819 г. и к 1825-му лично написал 150 портретов. Он покинул Россию в мае 1828 г., запечатлев всего 332 генерала по установленной цене тысяча рублей за портрет. Неизвестный рисунок Пушкина, сделанный Доу, мог остаться в бумагах художника, если они сохранились. Доу посетил Россию еще раз следующей зимой и уехал оттуда в Варшаву с эскортом царя Николая весной 1829 г., будучи уже безнадежно больным.
Осенью 1828 г. у Пушкина возникли неприятности: правительство обратило внимание на рукопись его поэмы «Гавриилиада» (1821), в которой в безбожном и элегантно-непристойном стиле французских образцов мило описывается интрига между архангелом и молодой женой старого плотника. 2 октября Пушкин написал царю откровенное письмо, до нас не дошедшее, и был прощен. Поэма (рифмованный пятистопный ямб) содержит несколько замечательных мест, но испорчена пронизывающим ее свойственным молодости мотивом: «Вот какой я нехороший».
Французские анаграммы «Annette Olenine» цветут тут и там на полях рукописей нашего поэта. Ее имя, написанное справа налево, мы находим в черновиках «Полтавы» (2371, л. 11 об.; первая половина октября 1828 г.) — ettenna eninelo; а серьезность намерений Пушкина отражена в имени «Annette Pouchkine», появившемся в черновиках первой главы «Полтавы», вероятно в тот самый день, когда царю было написано покаянное письмо о «Гавриилиаде».
Зимой 1828/29 г. Пушкин сделал предложение Аннет Олениной и получил отказ. Ее родители, как ни восхищались талантом Пушкина, были четой консервативной и на первое место ставили успешную карьеру, а потому, вне всякого сомнения, не могли одобрить его безнравственные стихи, любовные похождения и пристрастие к штоссу. Столь же очевидно, что Аннет Оленина не любила Пушкина и рассчитывала на гораздо более блестящую партию{205}.
В первом четверостишии различных черновиков, как исправленных, так и отвергнутых, относящихся к строфам XXVI и XXVIa (2382, л. 32, 33, 34), упоминается некое лицо («граф Д.», «Прыгов», «Стасов», «Тасов», «Проласов»), этакий «добрый малый», известный своей «низостью» и «охотой открывать все балы».
В отвергнутом черновике стиха 1 (л. 32) значится также:
Другой отвергнутый черновик стихов 1–3 содержит следующий вариант:
Еще один бальный диктатор появляется в черновике (л. 32 об.). Это «<Хрущов>… Творец элегии французской» (стихи 5–6) и он же отец «Лизы Лосиной».
Черновик стиха 7 (л. 33) сообщает:
Ее отец изображен в первом варианте стихов 10–11 (л. 32 об) как
а в отвергнутом черновике он обозначен со всей определенностью:
Это монограмма Алексея Оленина (1763–1843), директора Публичной библиотеки с 1811 г., президента Академии художеств с 1817-го, который и сам был художником.
Несколькими годами ранее, в письме Гнедичу от 24 марта 1821 г., Пушкин, выражая благодарность последнему за присланный ему экземпляр первого издания «Руслана и Людмилы» (в выпуске которого Гнедич принимал участие), восхищается виньеткой, сделанной Олениным на титульном листе: «Чувствительно благодарю почтенного АО». Этот фронтиспис (в действительности вы- полненный кем-то другим по эскизу Оленина){206} представляет собой четыре сцены из поэмы, на одной из которых изображен колдун Черномор с повисшим на его бороде Русланом, они летят над зубчатой башней типичнейшего западноевропейского замка.
Не следует забывать, что Оленин вместе с Карамзиным, Жуковским, Гнедичем, Чаадаевым и Александром Тургеневым (последним по порядку, но не по оказанной помощи), приложил максимум усилий, ходатайствуя перед двором и кабинетом министров за Пушкина, когда (в апреле 1820 г.) царь пригрозил сослать его в монастырь на север, а именно на Соловки, где век спустя Советами был создан один из самых позорных и бесчеловечных концлагерей.
XXVII
