8 О люди! все похожи вы На прародительницу Эву: Что вам дано, то не влечет; Вас непрестанно змий зовет 12 К себе, к таинственному древу; Запретный плод вам подавай, А без того вам рай не рай. 13—14 Запретный плод вам подавай, / А без того вам рай не рай. — Необходимость использования тринадцати английских ударных долей для передачи восьми русских весьма необычна. Отчасти это вызвано тем, что английские слова «запретный плод» («the forbidden fruit»), «вам» («to you») и «рай» («paradise») превосходят по количеству слогов их русские эквиваленты, а отчасти идиоматической сжатостью текста («вам подавай» — повелительное наклонение, следующее за местоимением в дательном падеже). Сполдинг парафразирует довольно точно:
Unless forbidden fruit we eat, Our paradise is no more sweet. XXVIIa Черновик (2371, л. 88 об.) содержит следующую альтернативную строфу:
<Смотрите> в залу Нина входит, Остановилась у дверей, И взгляд рассеянный обводит 4 Кругом внимательных гостей — В волненьи перси — плечи блещут, Горит в алмазах голова, Вкруг стана <вьются> и трепещат 8 Прозрачной сетью кружева И шолк узорной паутиной — Сквозит на розовых ногах. Один Онегин <…> 12 Пред сей волшеб<ною> картиной Одной Татьяной поражен, Одн<у> Тат<ьяну> видит <он>. Эта и последующая альтернативная строфа XXVIIb изобилуют неожиданным богатством образов. Сохрани наш поэт эти чувственные строки, Нина, конечно, затмила бы Татьяну.
«Горит в алмазах голова», несомненно, перекликается с «Балом» Баратынского (опубл. 1828), где так описываются прически красавиц в бальной зале (изд. 1951, стихи 16–17) — «Драгими камнями у них / Горят уборы головные»; а у княгини Нины «Алмаз мелькающих серег / Горит за черными кудрями» (стихи 481– 482). Не будем забывать, что описание экипажей у подъезда празднично освещенного особняка в ЕО (гл. 1, XXVII) повлияло на начало «Бала» Баратынского; теперь перед нами обратный процесс: конец ЕО (см. XXVIIb, XLIV, 14 и коммент. к XLIV, 6—14) звучит отголоском «Бала». Любопытная иллюстрация взаимообмена.
XXVIIb Томашевский (ПСС 1957, с. 556) считает, что строфу XXVIIa черновика заменила в беловой рукописи следующая строфа:
И в зале яркой и богатой, Когда в умолкший, тесный круг, Подобна лилии крылатой, 4 Колеблясь, входит Лалла-Рук, И над поникшею толпою Сияет царственной главою, И тихо вьется и скользит: 8 Звезда-Харита меж Харит, И взор смешенных поколений Стремится ревностью горя, То на нее, то на царя — 12 Для них без глаз один Евг<еиий>; Одной Татьяной поражен, Одну Т<атьяиу> видит он. 1—4 Это великолепное четверостишие, обладающее исключительно яркой образностью, восхитительно оркестровано. Тонкая игра аллитераций зиждется на согласных «л», «к» и «р». Обратите внимание, как шесть последних слогов третьей строки перекликаются с тремя заключительными слогами последней строки четверостишия:
И в зале яркой и богатой, Когда в умолкший, тесный круг, Подобна лилии крылатой Колеблясь входит Лалла-Рук… Какая жалость, что Пушкин был вынужден исключить эту на редкость красивую строфу, одну из лучших когда-либо им сочиненных! Конечно же, она страдает невозможным анахронизмом. Отдаваясь во власть личных воспоминаний в 1827–1829 гг., Пушкин описывает бал первых лет правления Николая I (1825–1855), на мгновение забывая о том, что предполагаемые балы и рауты, на которых Онегин встречает Татьяну, должны происходить осенью 1824-го, в правление Александра I (1801–1825). Естественно, никто бы никогда не позволил опубликовать эту строфу, раз Онегин предпочитает Татьяну N. императорской чете.
4 Лалла-Рук — это юная императрица России Александра (1798–1860), ранее прусская принцесса Шарлотта (дочь короля Фридриха Вильгельма III и королевы Луизы), после того как в 1817 г. на ней женился Николай. Она получила это nom de societe[853], появившись в «живой картине» на
