Комментарий к роману 'Евгений Онегин'

. Таким образом, эпиграф к «Бахчисарайскому фонтану» (сохраненный в последующих изданиях 1827 и 1830 гг., но опущенный в издании 1835 г.) получил иной ретроспективный смысл. Когда в 1832 г. Пушкин отдельно опубликовал восьмую главу читателям было нетрудно расшифровать его обогащенный новым смыслом намек.

Основные контакты Пушкина с людьми, так или иначе участвовавшими в революционном движении, которое после событий декабря 1825 г. стало называться «декабристским» (см. мой коммент. к гл. 10, XIII, 3), восходят к 1818–1820 гг., до его высылки из Петербурга, а также ко времени предпринятой им поездки в Каменку Киевской губернии зимой 1820/21 г., где находилось имение отставного генерала Александра Давыдова и где Пушкин виделся с некоторыми декабристами, в том числе с братом Давыдова — Василием, Орловым, Якушкиным и другими. В промежуток времени с 9 мая 1823 г. (когда был начат ЕО) по 14 декабря 1825-го (декабрьское восстание) Пушкин не читал первые главы «в дружной встрече» никому из пятерых заговорщиков, обреченных погибнуть на виселице 13 июля 1826 г. (см. мой коммент. к гл. 5, V–VI, IX–X о рисунках Пушкина); перед отъездом из Петербурга Пушкин виделся с Рылеевым («на благородном расстояньи»), а его краткое знакомство с Пестелем в Кишиневе произошло до написания первой главы. Среди декабристов, находившихся «далече», а именно в сибирской ссылке, лишь своему близкому другу Ивану Пущину наш поэт, вероятно, мог прочесть три с половиной песни, когда тот посетил его в Михайловском 11 января 1825 г. Во всех же остальных случаях мы должны воспринимать как лирическое преувеличение образ Пушкина, читающего ЕО на собраниях декабристов еще до начала его написания; точно так же нет никаких свидетельств, что Пушкин читал первые две главы ЕО в Одессе людям, с которыми был очень мало знаком, к примеру декабристам Николаю Басаргину, князю Александру Барятинскому и Матвею Муравьеву-Апостолу, приезжавшему в Одессу в 1823–1824 гг. Остальные предположения не стоят внимания. Наверняка мы знаем лишь одного декабриста, слышавшего в Одессе, как Пушкин читал по крайней мере первую главу романа, — это князь Сергей Волконский (можно предположить, что из жен декабристов с началом ЕО более или менее были знакомы Екатерина Орлова и Мария Раевская, впоследствии Волконская). Согласно не вполне убедительной легенде, рожденной в семействе Волконских, Южное общество просило Сергея Волконского принять Пушкина в члены общества, но, встретившись с поэтом в Одессе (вероятно, в июне 1824 г.), Волконский счел, что для такого дела язык Пушкина слишком болтлив, характер слишком беспечен, а жизнь слишком драгоценна. То, что Волконскому в 1824 г. была известна первая песнь, подтверждается фразой из его письма от 18 октября 1824 г. Пушкину, который к этому времени уже два месяца жил в Михайловском:

«Любезный Александр Сергеевич, при отъезде моем из Одессы, я не думал, что не буду более иметь удовольствия, по возвращении моем с Кавказа, с вами видеться <…> Посылаю я вам письмо от Мельмота [Александра Раевского] <…> Будет вам приятно, уведомляю вас о помолвке моей с Марией Николаевною Раевскою <…> P. S. <…> Я поместил по поручению отца величавого рогоносца [Александра Давыдова, матери которого принадлежала Каменка; брата декабриста Василия Давыдова] сына его в Царскосельский лицей».

Характеристика, данная А. Давыдову, является цитатой из гл. 1, XII, 12.

Есть свидетельства, что в 1823–1824 гг. Одессу посещали декабристы В. Давыдов и, возможно, Пестель, но читал ли им Пушкин ЕО, неизвестно.

***

Мне не удалось обнаружить точный источник пушкинского эпиграфа, который подразумевается и в строфе LI, 3–4. Книга «Гулистан, или Империя роз» Саади вышла в вольном французском переводе Андре дю Рюэ («Goulistan, ou l'Empire des roses», Paris, 1634), a в 1763 г. в Париже был опубликован анонимный сборник, составленный из избранных отрывков и пересказов этого произведения. Я не нашел ничего подходящего в переложениях из этого анонимного сборника, хотя оставшийся вне поля моего зрения буквальный французский перевод «Gulistan, ou le Parterre-de-fleurs du Cheikh Mosliheddin Sadi de Chiraz» / «Гулистан, или Цветник шейха Мослихеддина Сади из Шираза» (Paris, 1834), выполненный Н. Семеле, имелся в библиотеке Пушкина.

Самое близкое к цитате место было мною обнаружено в поэме в десять «порталов» под названием «Бустан», или «Бостан», или «Баштан» Саади (1257) — хотелось бы перевести это название как «Aromatarium», а не «Сад».

«On dit que le bienheureux Djemschid fit graver ces mots sur une pierre au dessus d'une fontaine. „Beaucoup d'autres avant nous se sont reposes au bord de cette source, qui ont disparu en un clin d'oeil. Ils avaient conquis le monde par leur vaillance, mais ils ne l'ont pas emporte avec eux dans la tombe; ils sont partis… ne laissant apres eux qu'un souvenir d'estime ou de reprobation“»[902] .

Я не знаю, как сочетались слова «fontaine», «d'autres», «ont disparu» и «ils sont partis» во французском варианте, который читал Пушкин. Возможно, это были фрагменты «Бустана», сочиненные по- французски Сильвестром де Саси в 1819 г., в его комментариях к «Панднамахе» («Свитку Мудрости»)? Я сверялся с переводом А. Барбье де Мейнара («Le Bous tan ou Verger», Paris, 1880, p. 34).

В серии «Мудрость Востока» («The Wisdom of the East») есть никудышный пересказ «Бустана Саади», «перевод на изящный английский» А. Харта Эдвардса (London, 1911). В «Главе IX» на с. 115 этой поделки я обнаружил туманную связь с пушкинскими строками: «Друзья наши уже отбыли, и мы в пути».

Наконец, Томашевский замечает в книге «Пушкин» (1956, т. 1, с. 506, коммент.), что в поэме «Лалла Рук» Мура (в прозаическом отрывке, предваряющем «Рай и Пери») встречаются следующие слова: «… фонтан, на котором чья-то рука грубо набросала прославленные слова из „Сада“ Саади — „Многие, как и мы, смотрели на этот фонтан, но их нет и глаза их закрылись навеки!“», что Пишо переводит так: «Plusieurs ont vu, comme moi, cette fontaine: mais ils sont loin et leurs yeux sont fermes a jamais»[903].

6 А та, с которой… — Восхитительная аллитерационная игра на «та» (та… Татьяны).

Ср. перекличку с «Путешествием Онегина», XVI, 10 — «А там… татар».

Гофман в книге «Пушкин, психология творчества», с. 22, коммент., сообщает, что в беловой рукописи эта строка звучит так:

А те, с которых… —

и справедливо утверждает, что, какими бы соображениями ни руководствовался Пушкин (я думаю, соображениями благозвучия), используя единственное число в опубликованном тексте, искать исторический «прототип» Татьяны, значит попусту тратить время.

9—11 …праздник жизни… /…/ Бокала полного вина. — На ум приходят прекрасные строки Андре Шенье из стихотворения, известного под названием «Юная пленница» («La jeune Captive»; стихи 25–30):

Mon beau voyage encore est si loin de sa fin!
Je pars, et des ormeaux qui bordent le chemin
J'ai passe les premiers a peine,
Au banquet de la vie a peine commence,