Комментарий к роману 'Евгений Онегин'

Un instant seulement mes levres ont presse
La coupe en mes mains encor pleine.[904]

(Ода посвящена Эме Франкето де Куаньи герцогине де Флери; написана в тюрьме в 1794 г.; впервые опубликована в «La Decade philosophique, 20 Nivose, An III», то есть 10 января 1795 г. — если я правильно высчитал, — а затем в «Альманахе Муз» за 1796 г.)

11 В беловой рукописи вместо «Бокала полного вина» стоит гораздо более удачное «Бокалов яркого вина».

Под этой последней строфой стоит дата — «Болдино сент. 25 3 ¹/₄ [по полудни?]». В конце отдельного издания (1832) сделана приписка: «Конец осьмой и последней главы».

ПРИМЕЧАНИЯ [ПУШКИНА] К «ЕВГЕНИЮ ОНЕГИНУ»

Пушкинские сорок четыре примечания следуют тотчас же после главы восьмой в последних изданиях романа (1833, 1837). В них отсутствует композиционный смысл. Выбор их непродуман, темы случайны. Но их написал Пушкин, и они принадлежат опубликованному им труду:

1 Писано в Бессарабии.

2 Dandy, франт.

3 Шляпа a la Bolivar.

4 Известный ресторатор.

5  Черта  охлажденного  чувства,  достойная  Чальд-Гарольда. Балеты г. Дидло исполнены  живости  воображения  и  прелести  необыкновенной.  Один из наших романтических  писателей  находил в них гораздо более поэзии, нежели во всей французской литературе.

6  Tout  le monde sut qu'il mettait du blanc, et moi qui n'en croyais rien, je  commencai  de le croire, non seulement par l'embellissement de son teint, et  pour  avoir  trouve  des  tasses  de  blanc sur sa toilette, mais sur ce qu'entrant  un matin dans sa chambre, je le trouvai brossant ses ongles avec une  petite  vergette  faite expres, ouvrage qu'il continua fierement devant moi.  Je  jugeai qu'un homme qui passe deux heures tous les matins a brosser ses  ongles peut bien passer quelques instants a remplir de blanc les creux de sa peau. (Confessions de J. J. Rousseau)

Грим  опередил  свой  век:  ныне  во  всей  просвещенной Европе чистят ногти особенной щеточкой.

7  Вся  сия  ироническая  строфа  не что иное, как тонкая похвала прекрасным нашим соотечественницам. Так Буало, под видом укоризны, хвалит Лудовика XIV. Наши  дамы  соединяют  просвещение  с любезностию и строгую чистоту нравов с этою  восточною  прелестию,  столь  пленившей  г-жу  Сталь.  (Cм. Dix ans d'exil.)

8 Читатели помнят прелестное описание петербургской ночи в идиллии Гнедича:

«Вот ночь; но не меркнут златистые полосы облак.
Без звезд и без месяца вся озаряется дальность.
На взморье далеком сребристые видны ветрила
Чуть видных судов, как по синему небу плывущих.
Сияньем бессумрачным небо ночное сияет,
И пурпур заката сливается с златом востока:
Как будто денница за вечером следом выводит
Румяное утро. - Была то година златая,
Как летние дни похищают владычество ночи;
Как взор иноземца на северном небе пленяет
Слиянье волшебное тени и сладкого света,
Каким никогда не украшено небо полудня;
Та ясность, подобная прелестям северной девы,
Которой глаза голубые и алые щеки
Едва отеняются русыми локон волнами.
Тогда над Невой и над пышным Петрополем видят
Без сумрака вечер и быстрые ночи без тени;
Тогда Филомела полночные песни лишь кончит
И песни заводит, приветствуя день восходящий.
Но поздно; повеяла свежесть на невские тундры;
Роса опустилась;……………………
Вот полночь: шумевшая вечером тысячью весел,
Нева не колыхнет; разъехались гости градские;
Ни гласа на бреге, ни зыби на влаге, все тихо;
Лишь изредка гул от мостов пробежит над водою;
Лишь крик протяженный из дальней промчится деревни,
Где в ночь окликается ратная стража со стражей.
Все спит……………………»

9

Въявь богиню благосклонну
Зрит восторженный пиит,