Леди Босс

Она удивилась.

— Какой ребенок?

Он наконец осознал, о чем шла речь.

— Господи, ты это серьезно?

— Конечно, серьезно. Что ты думаешь, я делала последние полтора месяца? Я договорилась с Эйбом Пантером, что он продаст студию, но он соглашался это сделать, только если я сначала проработаю на студии шесть недель, выдавая себя за другого человека. Такое приключение, не поверишь! Я изображала Люс, маленькую послушную секретаршу. И еще, Ленни. Я лизала задницу Микки Столли! Я даже один раз разговаривала по телефону с тобой!

Он никак не мог прийти в себя.

— Ты разговаривала по телефону со мной, — тупо повторил он.

— Верно. — Она усмехнулась. — Просто невероятно! Мы — магнаты кинобизнеса. Можем дать кому хотим под зад и делать прекрасные фильмы.

Он мечтал о совсем других новостях. Его как обухом по голове ударили.

— Значит, ты серьезно? Ты купила эту чертову студию?

— Клянусь, — возбужденно подтвердила она. — Вот почему нам надо завтра лететь в Лос-Анджелес. Я созываю в понедельник совещание и хочу, чтобы ты на нем присутствовал. Будет просто блеск. Соберутся юристы, будет и Эйб Пантер. Он замечательный старик. Скорее хочется увидеть физиономию Микки, когда ему об этом скажут. Не говоря уж о его жене, милашке Абигейль.

— И во сколько это тебе обошлось? — спросил он безучастно.

— Дорого. Уж поверь, дорого. Но ты ведь знаешь, в делах я не промах, а студия стоит этих денег. Там земля, которую можно продать, и великолепная коллекция старых фильмов. Кроме того, хорошо работает отдел телепрограмм. Разумеется, как только мы перестанем плодить эти фильмы с сиськами и голыми задницами, доходы упадут. Но только временно. — Ее черные глаза возбужденно сверкали. — Я собираюсь делать по-настоящему хорошие фильмы, Ленни. Я хочу, чтобы женщины выглядели в них настоящими людьми. Ну понимаешь, сейчас ведь как на экране? Там женщины такие, какими их представляют себе мужчины. Те ребята, что сегодня ставят фильмы, — скопище засранцев, и мне кажется, что все они женщин ненавидят. У них или какой-нибудь убийца с ножом за ними гоняется и отрубает им головы, или же они раздеваются, а тем временем подростки мастурбируют, подглядывая через дырку в стене. Я хочу сказать, эти фильмы не воспитывают человека, они его унижают.

Он встал, качая головой.

— Лаки, ты понятия не имеешь, как делаются фильмы.

— Да ни хрена не надо быть гением, чтобы состряпать фильм, — заявила она. — Ты видел этих дебилов, что заправляют студией? Ну ладно, — продолжала она, набирая скорость, — давай поговорим насчет твоего фильма. Я смотрела съемочный материал, и там есть великолепные куски. Мы оставим Марису на полу в монтажной, наймем других актеров, снимем заново, ты перепишешь сценарий, мы наймем нового режиссера и соберем все вместе. Там есть что спасать, если все будет в наших руках. — Она остановилась, чтобы перевести дыхание. — Эй, а может, ты сам выступишь как режиссер? Нравится тебе эта гениальная идея?

— Я буду на тебя работать?

Она не заметила, насколько напряженно звучал его голос.

— Ленни, ты что, не слышишь меня? Я купила студию для наc. Мы будем ею заниматься вместе.

Он раздраженно пригладил волосы.

— Ты платила моими деньгами?

— У меня нет твоих денег, забыл? — внушала она терпеливо. — Я платила своими деньгами.

— Теми, что тебе достались от Димитрия?

Какое ему дело, какими деньгами она платила?

— Хорошо. Был у меня богатый муж. Я унаследовала часть состояния Станислопулосов. Но теперь это мои деньги, и я могу тратить их как захочу.

Он принялся ходить взад-вперед по комнате.

— Значит, в Японии ты не была?

Он что, нарочно ее дразнит?

— Вряд ли.

— Давай расставим все по местам. Ты была в Лос-Анджелесе, изображая из себя секретаршу на студии «Пантер», в то время как я лез из кожи вон в Акапулько. Правильно?

— Я заботилась о нашем будущем, — поправила она. — Если хочешь остаться кинозвездой, давай брать все в свои руки. Другого пути нет.

— В твои руки, Лаки. Я буду работать на тебя.

Она теряла терпение.

— Ну что ты талдычишь одно и то же? Сколько раз повторять? Студия наша. Наша. Слушай, Ленни, я начинаю себя чувствовать заигранной пластинкой.

— Почему ты ни разу не намекнула мне о своих планах?

Лаки потянулась за сигаретой.

— Тогда не получилось бы никакого сюрприза.

— А ты знаешь, что я подумал, Лаки?

— Нет. Что?

— Я подумал, что ты скажешь мне, что мы ждем ребенка.

Лаки посмотрела на него. Его отрицательная реакция обидела ее. Она начала заводиться.

— Прости меня, — заметила она с иронией. — Судя по всему, ты был бы счастлив видеть меня на кухне босиком и с пузом.

— А что в этом такого ужасного? — ответил он рассерженно.

Она спрыгнула с постели.

— Поверить невозможно! Я торчала на студии, изображая секретаршу, шесть недель для нас. И когда я тебе все рассказываю, ожидая, что ты будешь рад до смерти, что ты делаешь? Черт побери, ты начинаешь ныть.

Он уставился на нее.

— Ныть? Вот, значит, чем я занимаюсь, так? Ты нагло врала мне полтора месяца. Затем залезла ко мне в квартиру, мы сутки без остановки занимаемся сексом, и ты выкладываешь мне такие новости. И я еще смею ныть. Ты что, Лаки, действительно думаешь, что весь мир вращается только вокруг тебя?

Она никак не могла понять его реакции.

— Что я такого ужасного сделала? — настаивала она. — Скажи.

— Ты сделала все без меня, — ответил он просто. — Мы должны были все обсудить. Мне не нравятся дела за моей спиной.

— А мне не нравится, когда меня учат, что делать. Я не ребенок, Ленни.

— Иногда ты ведешь себя как ребенок.

— Чтоб ты провалился! — взорвалась она. — Если бы поменять нас местами, ты бы ожидал, что я стану прыгать от радости.

— И ты бы прыгала?

— Да.

Он долго смотрел на нее, прежде чем ответить.

— Ты знаешь, как я себя сейчас чувствую?

Она затянулась сигаретой.

— Как?

— Как мужчина на содержании. Как будто ты сказала себе: «Ой, бедный Ленни, ему не нравится на студии. Куплю-ка я ее ему». Ты просто смешала меня с дерьмом.

— Ничего глупее мне слышать не приходилось, — бросила она резко.

— Такое у меня ощущение.

— Ты несправедлив.