груды страха, отчаяния, вины. Метель взметает их и разносит по округе, рвет в клочки, разбрасывает щедро. Но груз непомерно велик, метели его не осилить. Да, это за тобой, Альса.
Дорога мелькнула в двух локтях внизу, стена леса выросла напротив и справа. Я окунулся сапогами в снег, пробежал. Зацепился ногой, упал в упругие кусты, еле успев развернуться набок. Ни пропасти не видно все-таки. Альса расцепила онемевшие руки.
— Где они?
— Вон там. Выйдешь навстречу?
— Да. Стуро, прости, я должна…
— Конечно. Иди.
— Ты пойми…
— Я понимаю.
— Не сердись, пожалуйста, не сердись. Ненаглядный мой, любимый, единственный. Поцелуй меня. Я сейчас же вернусь. Сегодня же. Не улетай далеко.
— Никто тебя сегодня не отпустит.
— Ну, завтра. Завтра.
— И завтра. И вообще никогда.
— Завтра! Вот увидишь. Я сбегу от них. На башню. Завтра жди меня. Жди.
— Или ты сейчас же уходишь, или я тебя не отпущу.
Она отбежала, потом вернулась.
— Завтра, да? Завтра!
— Да.
Убежала. Силуэт ее размазался в летящем снегу. Исчез. Потянулась быстро истончающаяся нить присутствия, расстояние и ветер посекли ее, разодрали, раздергали. Штрих-пунктир, осколки, обрывки.
Меняется спектр. Альсу нашли. Отголосок встречи, остывший вздох, волна облегчения. Нашли. Поздравляю.
'Завтра'. Нет, Альса, какое тут 'завтра'. Неделя, месяц… Не знаю. Целая вечность. И убийца этот. Пока он не трогал женщин, но кто за него поручится? Опять я остался ни с чем. Опять жду. Опять ничего определенного.
Разве это правильно, Тот, Кто Вернется? Неужели я не совершил ошибки? И что мне теперь делать дальше?
Я вернулся к дороге, напрягая слух. Нет, слишком далеко. Едут к Треверргару. А мне — мне в другую сторону. Подставил спину ветру. Разбег. Несущий поток плавно поднял меня над дорогой. Я взял курс на север, на развалины.
Рано обрадовался. Рано. Мне не следовало тебя слушать, Тот, Кто Вернется. Или я тебя не так понял? Вот объясни мне, почему? Почему она так легко ушла, хотя только что чудом вернулась к жизни? Из-за меня ведь — едва не замерзла, встретилась с Ирги, почти осталась с ним? Но шестой четверти не прошло — кинулась за какими-то совершенно чужими людьми. И я отодвинут в сторону. Отложен до лучших времен. Как так? Столько жертв, и… и что?
Я точно спустился на заметенную тропинку между крыльцом и разрушенными воротами. Колдун находился внутри, хотя, кажется, собирался уходить. Маукабры слышно не было. Правда, это еще не доказательство ее отсутствия. Если Маукабра не хочет, чтоб ее слышали, ее никто и не услышит.
Я вошел в зал. Большой костер почти прогорел, а в четырех шагах от него на полу появилось новое горелое пятно. Над ним на корточках сидел колдун. Пахло паленым рогом.
— Нашли ход? — поинтересовался он.
— Нет. Там какие-то люди на дорогу выехали. Мы спустились к ним, — я наступил на откатившуюся головешку, растер белесую пыль, — они ее забрали. Ей теперь из дома не выйти.
Колдун помолчал. Почему-то закрылся от меня, я не очень понял его эмоциональный ответ.
— Что ж, — проговорил он после паузы, — придется подождать. Недолго.
— Подождать? Знаешь, сколько я жду?
— Мужчина должен быть терпеливым, — изрек он очередную истину, — Вряд ли твою Маленькую Марантину будут держать под замком. Из Треверргара ее не выпустят, но тебе что с того? Снимешь ее с башни или со стены. Главное вам добраться до границы Ронгтана, а там можно лошадок купить. Денежки у вас есть?
— Есть.
Только валяются в кустах, под сосной. Не забыть бы подобрать…
— В порт Уланг приедете, а там на корабль. Дам тебе письмо к одному человеку. Он поможет на первых порах.
— Как у тебя все легко!
— А что трудного-то?
Я подкатил ногой коротенькое полешко, сел по ту сторону горелого пятна.
— Не знаю. Душа не на месте. Мне кажется, я ошибся.
— Обкатай на мне, — предложил колдун.
— Что?
— Расскажи, вместе прокачаем.
— Не понял. Постой, 'прокачаем' — получим информацию?
— Получим, проверим, подгоним, приведем в порядок, расставим последовательность.
— Хорошо, прокачаем. Опять все отодвинулось неизвестно куда. Она говорит — да, да, что угодно для тебя сделаю. А вышло? Какие-то чужие люди оказались важнее.
— Груз перед богами, — сразу ответил колдун, — ей надо обязательно узнать — живы ли они. Не погибли ли по ее вине. Возьмешь ты на совесть пять трупов? Умчишься в свой Каорен, не зная, выжили они или замерзли? Посторонние люди, не сделавшие тебе ничего плохого.
— Почему мне все время приходится думать о каких-то посторонних! А если замерзли? Что тогда?
— Тогда — знать: за то, чтобы вы — ты и она — были вместе, пятеро заплатили своими жизнями. Мучаться, каяться — но твердо знать.
Я поежился. Что-то острое и тяжелое в его голосе ранило слух. Для самого колдуна эта жесткость казалась естественной, но он распространял ее и на мою Альсу. А в Альсе никогда ничего подобного не встречалось. Нестерпимая боль — да, но никогда в ней не было ни отточенного металла, ни холодного камня.
— Вот так, Иргиаро, — сказал колдун, — Повсюду посторонние. Лезут поперек и мешаются. Запутываются в клубок с родными, с любимыми — поди размотай.
— Ладно, пусть посторонние… Но убийца! Он же убивает, хоть и посторонний. Вдруг он и ее убьет?
— Наследник крови не трогает женщин.
Ишь, какая уверенность. Мне бы такую.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, — он поднялся, — Сейчас мне пора, Иргиаро. Скоро я приду сюда снова. Я тебе кое-что обещал, м-м? Мне кажется, я смогу сделать это быстрее, чем расчитывал. Ты же эмпат, ты чувствуешь меня.
— Погоди, — вспомнил я, — пока не забыл. Только ты не обижайся. Это не мои выдумки, это Маленький Человек интересуется. Я обещал ему узнать, не ты ли убийца?
— Я.
— Ну вот, я ему так и говорил… Что? — я остолбенел, — Что?!
— То, что слышал, Иргиаро, — мягко сказал колдун, — Наследник крови — я.
Я глядел ему в лицо, забыв дышать. Часть сознания полностью оцепенела, а часть с панической поспешностью тасовала принятую информацию. Искала хоть какую-то зацепку, хоть малюсенький крючочек, позволявший извлечь из этого сумасшествия каплю смысла. Шутка? Урок истинной злости? Может, я действительно спятил?
Но опоры я не нащупал, ветер вывернулся из-под крыл и меня приняла земля — чудовищно, невозможно твердая. Я расшибся вдребезги.
