— Как же так… Почему же ты… раньше молчал?
— Ты не спрашивал.
Я не спрашивал. Альса не спрашивала. Никто не спрашивал. Кроме Маленького Человека. Один он спросил. Он уже тогда знал. Он знал, а я…
— Как же так?.. Ты спас ее… помог мне… Зачем? Ты убил ее отца — и спас ее саму!
Колдун, выпрямившись, спокойно смотрел на меня. Между нами на полу чернело пятно. Только что здесь горел жертвенный огонь.
— Это совершенно разные вещи, Иргиаро, — он даже немного улыбнулся, пытаясь смягчить последствия моего падения, — Я принес Клятву. Род Треверров за род Эдаваргонов. Женщины не принадлежат роду, — он помолчал, поглядел на черное пятно, — Ну ладно, Иргиаро. Мне пора.
— Куда? — взвыл я, — Убивать?
— Пока нет. В Треверргаре переполох, я должен там присутствовать.
Он кивнул, прощаясь и направился к двери.
— Стой! — я задохнулся, — Тебя же надо остановить!
— Да? Попробуй.
Колдун задержался, поглядел через плечо. Меня сбивал с толку его эмоциональный фон. Спокойствие, симпатия, легкий интерес, немного нетерпения. И такие кошмарные слова!
— Не ходи! — я умоляюще протянул руки, — Пожалуйста, не надо ходить!
Пауза.
Теплый всплеск. Меня сильно и мягко толкнуло в грудь. Сжало горло. Сочуствие. Сострадание. Этого быть не может.
— Я должен, Иргиаро, — проговорил он тихо, — Кровь зовет. Пока Треверры живы, Эдаваргоны не могут успокоиться.
Я сделал шаг — через силу. И еще один. Он смотрел, как я приближаюсь. Он был открыт, распахнут настежь. И там, внутри, по горло было насыпано невесомого, прокаленного пепла, а выше — до самого неба — стояло чистое, насквозь прорастающее пламя. И не было там ничего, что я мог бы ненавидеть.
— Ты не пойдешь. Я остановлю тебя.
Я бросился вперед — с обрыва, не раскрывая крыл. Словно защищаясь, он вскинул ладонь. Мы встретились на предельной высоте — я и его вытянутая рука. Время кончилось. Вечность он держал меня на кончиках пальцев, а потом осторожно стряхнул, как мертвую стрекозу.
И я бесшумно лег на пол.
— Ты не остановишь меня, Иргиаро.
Сожаление? Нет, просто грусть. Просто грустная истина. Я его не остановлю, не стоило и пытаться. Но я пытаюсь. Снова пытаюсь, хоть это бесполезно. Выгнулся, сцепив зубы. Как в смоле. Муха в смоле. Мотылек, попавший в мед. Башка только мотается. Глупая, никому не нужная башка.
Убийца нагнулся и поднял меня на руки. Щекой меня прижало к кожаному его рукаву. Я ткнулся носом и губами в складки — и впился, вцепился, рванул, вырвал клок… всего лишь проколол две крохотные дырочки. Но зубы ощутили привычное сопротивление плоти. Трупоедской плоти.
— Кусаешься? Неплохо.
Голова моя запрокинулась. Колдун-убийца укладывал меня на ворох веток, в Альсино гнездо.
— Ты… никуда не пойдешь. Ты… останешься здесь.
— Да? — он вдруг зевнул, со слабым интересом посмотрел на меня. Потер место укуса, — Вот как? Не уверен, что это сработает, Иргиаро. Полчетверти здесь полежишь. Дровишек в костер подкину, не замерзнешь.
— Тебя поймают. Поймают. Я предупрежу.
Он снова лениво, с удовольствием зевнул. Так, небольшое расслабление. Я слышал. Сон не справлялся с колдовской его кровью. Растворился в токе ее бесследно. Растаял, как снежинка на языке.
— Не поймают, Иргиаро. Я четверть века готовился. Будут трупы. Много посторонних трупов. И все они будут — на тебе. Мне нужна только кровь Треверров.
Он подсунул мне под голову кусок дерева, чтоб я не стучал затылком об пол. Повозился с костром — желтый полог света раздвинулся, повеяло жаром. Нагнулся надо мной, постоял. Вздохнул.
— Зря ты спросил, Иргиаро. Если б я мог, соврал бы тебе.
Если б я мог, остановил бы тебя, Тот, Кто Вернется.
Он ушел, а я остался валяться на ветках среди черных паленых пятен. Я глядел сквозь колеблющийся оранжевый сумрак туда, где под потолком собрала свои крылья вечная ночь. Я смотрел ей в глаза так долго, что она перестала бояться меня, спустилась вниз и легла мне на грудь.
Герен Ульганар
Мы дали ей выпить то, что осталось в кувшине. Недопитое постом снотворное. И теперь она спит. Эрвел тоже спит. Потом я его разбужу, и до утра он будет дежурить рядом с Альсареной. Господи, я не понимаю, не понимаю! Что произошло, как такое могло случиться…
Альсарена напоила пост на лестнице вином с сонным зельем, а сама — открыла подземный ход(!), прошла по нему, и…
Мы нашли ее на дороге. Она сказала, что пошла встречать отца. Что он ее позвал, и она пошла встречать, но он все не едет и не едет… Все понятно, но откуда этот запах? Странный запах, совершенно не похожий на духи или благовония. Сильный лекарственный запах… Может быть — наркотик?
Мне больно сознавать это, но, похоже, Альсарена моя повредилась умом. Стража на воротах и разбуженный пост на лестнице в один голос утверждают, что она в помрачении пыталась выйти, а потом разговаривала нормально, вроде бы приходила в себя, не сразу понимала, где находится и извинялась за грубые слова…
Альсарена, бедная моя девочка, ты не вынесла горя. И Бог знает, опомнишься ли ты, или безумие овладело твоей душой навсегда. И что я могу сделать для тебя? Что может сделать этот мальчик, Летери, твой паж, верное существо, оставшийся сторожить тебя вместе со мной? Мы оба любим тебя всем сердцем, и оба можем только сидеть около, не в силах ничем помочь.
— Что же теперь будет? — вырвалось у меня, и мальчик очень по-взрослому вздохнул:
— Да уж… Вляпались.
Вляпались. Точнее не скажешь. Он имеет в виду не только случившееся с Альсареной. Вообще всю эту ситуацию. Ничего не сделаешь. Только наблюдать со стороны. Ничем не поможешь.
— Ты ничего странного раньше не замечал за госпожой Альсареной? — спросил я.
Летери помялся, потом проговорил как-то неуверенно:
— Ну, я замечал… Ну, не то, чтобы оно в глаза бросалось очень… В смысле, показалось мне, она и приехала уже… другая немножко… По лесам все время ходит, с собаками… иногда с батькой…
— С Имори?
— Ну да, то есть. С батькой с моим… Знаешь, господин, я ведь следить пытался, несколько раз… только терял все время.
— Терял? Она что же, пряталась от тебя?
— Да вроде как не пряталась. Как-то так получалось… И собаки… находили меня, отвлекали, а потом — убегут, и я уж никого найти не могу, ни собак, ни госпожу мою Альсарену, ни батьку моего… А батьку спрашивал, он говорит — молчи. Охрана, мол, барышне надобна… Он у меня тоже странный стал, батька мой.
Господи, Имори-то тут при чем?
— А с ним что такое? Что значит — 'странный', Летери?
— Ну… понимаешь, господин… — мальчик снова замялся, — Сдается мне, скрывает он что-то. Но это не насчет убийствов, это раньше началось, еще когда вернулись они, госпожа моя Альсарена да батька, из этого… из Бессмарага. Может, — поднял жалобно белесые бровки, — Может, марантины и впрямь —
