- …а тут оно как взлетить!
— Да ну тя, спьяну, небось…
— Провалиться мне! Скажи, Дылда!
— Слушайте, прекратите орать все хором! — это Гер. — Докладывайте по порядку.
— Значитца, так. По порядку, стало быть. Пришел парень чернявый, почал господина какого-то требовать, вещь, грит, передать. Мы с Мальцом-то его спрошаем, кто, дескать, да откель, а он вот ентот вот кинжал наземь поклал, да и пошел.
— Как так и надыть! — встревает Малец, — Я ему 'стой, стрелять буду!', — а ен…
— Заткнись. Дальше давай, Дылда.
— А че дальше-то? Взлятел ен да и почесал во-он тудыть.
— То есть как это — взлетел? — хмурится Гер. — Что же у него, крылья, что ли?
— А то! Мы ж те про чего и толкуем! Крылишша — о! — длины рук Дылде, конечно, не хватило.
Пробиваюсь к Геру.
— Что случилось-то, командир?
— Они утверждают, что некто пришел и принес вот это, — показывает дагу-трилезвку, вполне приличную, кстати, — А при попытке задержания — улетел.
— Гм, — изрекаю я, — Да. Бывает.
— Пятеро! У них что, галлюцинации?
— Подождите, господин Ульганар. Позвольте-ка мне задать молодым людям несколько вопросов.
Отец Арамел. След взял, 'пес сторожевой'. Нечисть летающая и так далее…
Я только собрался сообщить, что галлюцинации тут ни при чем, что просто приняли ребята лишку, а, чтоб не пахло — зажевали чем… Но тут в калитку вошли трое очень мрачных парней, со смутно помнящимися физиономиями, тоже из Треверргарской стражи. И остановились у стены. И один из них сказал глухим голосом:
— Господин Ульганар. С повинной мы, то есть.
— Что? — Гер двинулся к ним, вместе с Гером — и остальные пошевелились, и остался я без разъяснений, что же там летало, и даже кинжал как следует не разглядел…
— Не смогли мы там, в Орлином Когте, господин Ульганар.
— Что значит — не смогли?
— Ушли. В середине четвертой.
— Куда ушли? — а голос у него ледяной и — спокойный-спокойный.
— Сперва хотели — рядом. Ну, засаду, то есть… А после…
— По домам мы ушли! — выкрикивает самый молодой из троих, волосы темные, а мордаха веснушками забрызгана, — Нельзя там посторонним быть, в Обиталище! Нельзя! Вам не понять, драконидам! А они — там, и больно им, понимаете вы — больно, что мы…
И тут вижу я, Гер побелел весь, рот в оскале зверином растянул, глаза сощурил и коротко, без замаха засадил парню в живот. Тот согнулся с хрипом, а драконид наш распродраконид ему — в пах ногой. Парень взвыл, а Гер…
И тут понял я, что Гера моего — нету, а то, что вырвалось из шипастой стальной уздечки, сейчас просто убьет несчастного дуралея, и что я добежать — не успеваю…
Тот, Кто Вернется
И — паника.
И — 'момент темноты'.
И — последствия.
Как всегда — только последствия. И ничего уже не поправить.
Аккуратно обездвиженный Ульганар.
Шагах в двадцати.
На коленях у сидящего на снегу отца Арамела.
Рот у отца Арамела открыт, глаза вытаращены.
За спиной 'пса сторожевого' осадной башней возвышается инг Имори, и тоже таращится.
Все вокруг таращатся. С ужасно глупым видом.
А в снегу неуклюже возится стражник замковый. Он — не таращится. Он один. Он очень занят. Встает он.
И Адван Каоренец лично начинает дико орать на неудачливый пост — что, коли Кодекс чего не велит, так про то командиру сразу говорят, уж нашли бы кого на замену, а пост бросать — дезертирство, а в Каорене дезертиров с Утеса скидывают, что мало капитан врезал, что добавить надо…
И Адвана Каоренца с трудом скручивают то ли пятеро, то ли шестеро, навалившись…
Глупо.
Как глупо, Сущие!
Что тебе до этого замкового стражника?
Одним слугой Треверров больше, одним — меньше…
'Сторожевой пес' не зря на тебя глазеет. Ульганар тяжелее раза в два. И, не случись по дороге сам отец Арамел, на подмогу спешащий — дальше бы летел гвардеец наш.
'Момент темноты'.
Идиотство!!!
Илен Палахар, дознаватель
Ну и что мы имеем, господа? А имеем мы следующую загадочную композицию непосредственно у самых ворот. Посреди двора навзничь распростерся господин Ульганар. Отец Арамел с недоуменным выражением лица стоял рядом на коленях, а над ними обоими неловко всплескивал руками белобрысый инг. Несколько стражников держали за плечи Адвана Каоренца. Еще несколько стражников помогали поднятся с земли своему собрату. И еще несколько просто топтались в отдалении.
— Боже правый, — ахнул за моей спиной молодой Эрвел Треверр, — что у вас тут?
У Адвана Каоренца на физиономии виноватая гримаса. Стражники не то чтобы держали его — так, придерживали.
— Дьявол! — выругался господин Ульганар, — кажется, я не могу встать.
Он покатал затылок по снегу, выгнулся, стискивая зубы. Но подняться не смог. Молодой Эрвел бросился к нему:
— Герен! Герен!
— Спокойно, — забормотал старший кальсаберит, — не торопитесь. Все в руках Единого.
— Ты! — крикнул инг Имори, обернувшись к Каоренцу, — что ты с ним сделал?
Тот ошеломленно тряс головой.
— Я? Да я… я не в него метил! В того вон охламона! Командир! — стряхнул стражниковы руки, с налету бухнулся коленями в снег, суетливо зашарил пальцами по Ульганаровой груди, — Это Молчунов фокус, командир, сам не знаю, как у меня выскочило. Сейчас поправлю, ты только не напрягайся, сейчас все будет в порядке, тьфу, черт, как же у меня так вышло, не в тебя же метил, в дурака вон в того, помрачение какое-то нашло, не иначе. Вот здесь и вот здесь нажимаю, чувствуешь, где моя рука? А вот здесь?
— Я… никого не убил? — сквозь зубы выговорил Ульганар.
— Живехоньки, з-заразы. Сейчас, сейчас, у меня ведь когда-то получалось. Что? Гер, а? Чуешь?
Господин Ульганар медленно, с трудом сел. На лице его застыло странное выражение — то ли боль, то ли стыд. Каоренец и Эрвел принялись деятельно его поднимать. Господин Ульганар, болезненно щурясь, поглядел на стражников.
