— Эй! Рехнулся? Что ты делаешь?!
Вот так, Ирги. Вот так, так, и так. Как ты учил меня.
— Не дергайся, Маленький Человек. Укушу.
— Ты свихнулся, — пробормотал он, — зачем я тебе? Отпусти.
Я нашарил на ящике подаренный кинжал.
— Иди к люку. Осторожно. Не вздумай вырываться, сломается рука.
— Заложника взял? Ты дурак, Мотылек. У тебя никаких шансов. Тебя убьют.
— Молчи. Лезь в люк.
По приставной лесенке мы слезли в более просторное круглое помещение без окон. Здесь оказалось совсем темно.
— Я ничего не вижу, — закапризничал Маленький Человек.
Не то, чтобы он был очень напуган, но обеспокоен и рассержен — это точно.
— У меня ночное зрение. Иди вперед. Там дверь.
За порогом вела вниз витая лестница. Освещали ее редко прорезанные вертикальные узкие окошки. Для меня света было предостаточно, но для Маленького Человека явно не хватало. Он едва плелся и спотыкался на каждой ступеньке. Мы спустились витка на четыре, когда он снова завел:
— Ты совершаешь ужасную глупость, Мотылек. Тебе не дадут уйти. Тебя подстрелят.
— Если подстрелят, твоя сестра упадет и разобьется.
— Она марантина, как ты не понимаешь! Она почти ведьма. А тут ты ее требуешь. Ты думаешь, кальсабериты будут спокойно смотреть, как вампир уносит ведьму? Вас обоих насадят на стрелу!
Пропасть, что он говорит? Неужели они посмеют… Маленький Человек передернул плечиками и остановился. Стриженая макушка его не достигала моего подбородка.
— Ты не знаешь, что такое кальсабериты, Мотылек, — с нажимом проговорил он, — Они не позволят вам даже взлететь. Они вас сразу схватят и будут долго, долго, долго пытать. А потом отправят на костер.
— Что значит — пытать?
— Это значит — делать больно. Очень, очень, очень больно.
— Зачем?! — поразился я.
— Чтобы вы признались в связях с нечистым.
Не знаю никакого 'нечистого'!
— Вас растянут на стене друг перед другом, и ты будешь видеть, как пытают ее, а она — как пытают тебя.
Маленький Человек содрогнулся. Он говорил правду. Я слышал это — отчаянную горькую ярость. И стыд. Ему было стыдно за этих… которые делают больно.
— Но… я не улечу без нее, понимаешь? Зачем мне куда-то лететь без нее? Ты еще маленький, ты и представить себе не можешь, каково это, когда…
— А ты разве взрослый? Страсти-мордасти. Взрослые такого себе не позволяют.
Он выдернул локоть из моих ослабших пальцев и обернулся. Я очень близко увидел его глаза, яркие и светлые, так похожие на Альсины. Откуда в нем столько холода? Захватывающего дух, обжигающего холода?
— Я приведу ее к тебе, — тихо сказал он, — Сейчас. Нет, не сейчас. Ближе к ночи. Когда все лягут спать. Возвращайся в голубятню и жди.
Пауза.
— Нет, — выдавил я, — нет. Ты лжешь. Ты обманешь меня.
— Я не уверен, что у меня получится. Но я постараюсь. Я хочу тебе помочь. Разве нет?
— Да… Наверное…
— Мне невыгодно тебя обманывать, пойми. Ты готов совершить умопомрачительную глупость. И совершишь, если я обману тебя.
— И совершу!
— Не сомневаюсь. Знаешь, — он осторожно взял у меня из руки им же подаренный кинжал, — мне надо было бы тебя сейчас убить. Одним махом решить проблему. Что смотришь? Раз я заговорил об этом, то ничего такого делать не собираюсь, — он передал мне кинжал за лезвие, — спрячь его куда-нибудь. Глупый ты, Мотылек, даром что эмпат.
Я опустил голову. Опять. Опять я остался в дураках. Это судьба.
— Ну что ты здесь стоишь? Топай наверх. Увидят тебя, не дай Бог…
Он нетерпеливо пихнул меня в плечо, но я перехватил его запястье и развернул мальчишку спиной к себе. И подтолкнул коленом в тощий зад.
— Иди вниз.
— Опять? Да что ж тебя так разбирает!? Все же оговорено!
— Я не отпущу тебя, пока мы с твоей сестрой не отлетим подальше. В тебя стрелять не будут. Шевелись.
— Потащишь по воздуху и меня и сестру? Пупок не развяжется?
Я не уловил смысла последней фразы, но сарказм до меня дошел.
— Я без труда поднимаю вес в полтора раза больший чем собственный.
— Однако… — пробормотал он, послушно спускаясь по ступенькам.
Мы миновали еще пару витков. Здесь от лестничной площадки ответвлялся коридор, явно в сторону жилых помещений. Почему-то никого из обитателей Треверргара мы так не встретили. Мало того, поблизости я не мог расслышать ничего внятного. Отзвуки человеческого присутствия доносились глухо, снаружи, и имели взволнованную, тревожную окраску.
— Ну? — спросил мальчик, — что следует далее по твоему гениальному, тщательно продуманному плану?
— Мне нужен самый главный человек. Который всем тут командует.
— Ты решителен, Мотылек, и силенок тебе не занимать, но ты здорово подставляешь меня.
— Тебя не тронут. Я отпущу тебя, как только мы отлетим подальше.
— Ясное дело. Только мне придется сполна ответить и за тебя и за Альсарену. Пытки, подвал, ну я тебе рассказывал…
— Врешь! Откуда они…
— Имори, Мотылек. Имори полностью деморализован. Дознаватель уже говорил с ним. Арамелу стоит немного нажать, и он все расскажет. И о тебе, и обо мне, и об Альсарене. Если уже не рассказал, — он зло усмехнулся, — или ты и Имори хочешь взвалить себе на закорки?
Большой Человек. Про собак я вспомнил, а про него забыл. А ведь он тоже накрепко связан с нами.
— Позволь мне помочь вам, Мотылек. Пока не поздно, — голос его сделался проникновенным, — не заставляй меня действовать жестоко.
Угроза? Сочувствие? Он предлагает решить все за меня. Взять ответственность на хрупкие свои плечи. Он умнее меня, он хитрее и опытнее меня, и он в самом деле хочет нам помочь. Так что же я…
Сюда идут. Снизу. Кто-то поднимался, поспешно, с трудом, гоня перед собой тоскливую волну озноба. Страх, холод в животе, тянущее беспокойство. Опять?
— Послушай разумного человека, Мотылек…
— Тише. Сюда идут.
Он насторожился. Толкнул меня локтем в живот.
— Поднимайся наверх. Ну? Давай скорее!
— Что-то произошло. Тот, кто поднимается, испуган. Очень испуган.
— Тем более. Что ты застрял! Прячься!
Я узнал того, кто поднимался, цепляясь за стену, борясь с клокочущим дыханием и слабостью в ногах. Этого странного старика я видел в твоей, Альса, башне в тот вечер когда колдун чуть не свел меня с ума своими ритуалами.
Маленький Человек, нечленораздельно шипя, пытался затолкнуть меня обратно на лестницу. Снизу уже доносились шаркающие шаги и кряхтенье. В поле зрения всплыла бликующая лысинка в венчике
