Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии

быть призрачным полчищем в смене веков!..
Молите же Будду, чтоб вас Он забрал в прекрасный, заоблачный край,
Своим ореолом тьму разогнал, приблизил сияющий рай,
чтоб мир на земле наступил, пришел с четырех сторон.
Да смоет Он горе! Да вытравит Он
всю ложь и неволю, все распри племен!
Мы просим Его, кто свят, вездесущ, нас, бренных и грешных, спасти,
Мы молим Его повернуть Колесо ко всем сторонам десяти.
О Тиеу Зиен[1554]! Защити! Дорогу найти помоги!
В безвыходной тьме, где не видно ни зги,
направь своим знаменем наши шаги!
Неустрашимый, великий, как мир, яви милосердье твое!
Вот палочек стук в монастырских стенах — прозренье и забытье…
И вот, все живое вокруг… Да кто же такие они,
Мужчины и женщины? Им поясни,
что скупо отмерены краткие дни.
Ведь жизнь быстротечна, как время, как сон, и все в ней —
слепая тщета,
И сказано нам: десять тысяч вещей — лишь майя, ничто, пустота.
Пусть Будду любой из людей несет в своем сердце сквозь тьму,
Сквозь муку, и горе, и страх, и тюрьму —
и станет нирвана наградой ему!
Творящий добро — слово Будды несет. Пускай это чаша с водой
Иль с рисовой кашей, которую ты принес угнетенным бедой.
Ведь говорят неспроста: бесценному слитку равна
Рубаха, что нищему в помощь дана.
Да будет ступенькою к небу она!
Вовеки блажен пришедший сюда, в себе побеждающий зло!
Любое даяние — благо, пускай оно бесконечно мало,
но станет огромным оно, коль примет его Божество.
Мы молим: пусть Будда разделит его
меж сирыми, не обойдя никого.
И мы не горюем, что все — лишь прах, что жизнь — улетающий сон.
Великий Будда заботлив и добр, могуч и всемилостив Он.
Мы славим на этой земле Того, кто вовеки таков,
Мы — племя бесчисленных учеников,
шагающих ввысь по ступеням веков.

Лежу больной[1555]

Все мы — жертвы летней жары,
жертвы прохладной весны.
Хворый, лежу у предгорья Хонг;
дни мои сочтены.
Старый, худой… Я утром росистым
жалок в зеркале чистом.
Сквозь бамбуковый полог в безлюдной ночи
стоны мои слышны.
Десять лет я болею, один как перст:
ни друга со мной ни жены.
Бальзамы, что сварены девять раз,
для исцеленья нужны…
О, если хотя бы над кровлей хибарки
выплыл, ясный и яркий,
Тьму разгоняющий светом своим,
диск приветной луны!

Город Взлетающего Дракона

Река Ло — течет, гора Тан — стоит,
хоть миновали года.
На город Взлетающего Дракона
гляжу, — голова седа.
На месте княжеской пышной твердыни
дорога проходит ныне;
Новые стены взамен былых
нашел я, вернувшись сюда.
Сверстники прежние стали теперь —
важные господа,
Девушки давних времен счастливых
нянчат младенцев крикливых…
Ночью не сплю от щемящей боли,
бодрствую поневоле.
Светит луна, лишь флейта вдали
нежно вздохнет иногда.

В сумерках любуюсь рекой Тхань-Кюйет

Мост миновал я — и вольный простор
открылся издалека;
Зубчатые, за уступом уступ,
синеют горы слегка,
Бредет дровосек под луной двурогой
с вязанкой древней дорогой.
В закатном огне, на приливной волне,
качается челн рыбака,
Едва видна в тумане река
и пух молодого леска,
Вдоль берегов, над кровлями хижин,
дымок почти неподвижен,
Но я напрасно ищу в отдаленье
мое родное селенье,—
Лишь дикие гуси пятнают, как точки,