Он прокручивал в памяти прошедший день. Памела Лондон ему все испортила. И, конечно, Монтана. Что одна, что другая – чересчур умные. Если Нийл с Монтаной разойдутся из-за того, что он выболтал, – прекрасно. Он, со своей стороны, будет только счастлив. Какова наглость – так с ним разговаривать! При всех заявила, что он лижет задницы. Уж ей ли не знать, что это нужно для дела!
Ставишь картину. Лижешь задницы. Не найти в городе ни одного продюсера, который не вылизывался бы по полной.
Утро у него прошло неплохо. Контракт с Джиной Джермейн на съемки в новом фильме Нийла – плюс. Посмотреть бы на физиономию Монтаны, когда она услышит эту новость.
Вернувшись домой, он помылся под душем, принял густую молочную микстуру от язвы, а с другого конца поставил свечу «Препарейшн Эйч». Потом надел чистую шелковую пижаму, набросил сеточку на редеющие волосы и забрался в постель, думая об Ангель. Ее природная красота и свежесть так подходят для Никки. Надо убедить ее сыграть эту роль, она просто идеальный вариант.
Он заснул с мыслями о золотоволосой Ангель.
Бадди осматривал массивные железные ворота. Не меньше десяти футов в высоту, они щетинились наверху острыми шипами.
– Вот зараза, – пробормотал он, снял белый пиджак, свернул, положил на землю. Еще раз внимательно осмотрел ворота.
С обеих сторон к ним вплотную примыкала непроходимая живая изгородь футов шестнадцать высотой, в движение они приводились электричеством. Был только один способ – перелезть через них.
А потом он заметил таблички, по одной с каждой стороны. На первой было написано: «Осторожно, злые собаки». На другой – «Вооруженная охрана Вестек».
– Что я здесь делаю? – проворчал он, представляя себе картину: Бадди Хадсон добивается удачи, а кончает жизнь в пасти датского дога или, хуже того, от пули.
Он поспешил назад к машине, где одна в темноте сидела Монтана.
– Собаки и вооруженная охрана, – заявил он возмущенно.
– Не обращай внимания на таблички. Они здесь у всех.
Замечательно! Спасибо, Монтана. Не свою задницу подставляешь.
Он с неохотой вернулся на передовую и осторожно начал взбираться на ворота. К счастью, конструкция ворот в стиле ар-деко9 облегчила ему задачу, хотя перелезть через зубья наверху оказалось сложным делом; он слышал, как трещат его брюки, и это его разъярило. Он выругался и перелез.
За воротами была круглая аллея, которая освещалась зелеными расставленными через равные интервалы фонариками. Он рванул по ней, держась ближе к краю, затаив дыхание, моля бога, чтобы не нарваться на бдительную немецкую овчарку.
Ей вдруг пришло в голову, что Оливер – единственный, кто может помочь. Если он не будет держать язык за зубами, то кто будет? Режиссер его картины. Исполнительница главной роли в его следующей постановке. Господи, это его обязанность! Для чего продюсеры, если не выручать из беды?
– Позвони Оливеру Истерну, – простонала Джина, обращаясь к Тяо Лин, которая уже оделась и была готова быстренько смыться.
– Кому-кому? – осведомилась та нахально.
– Звони! – взвизгнула Джина. – Не задавай вопросов!
Она пыталась оттолкнуть тяжелое тело Грея, колотила его в грудь, опять стонала. Он тяжело дышал и был без сознания, что ее просто бесило. Ведь это она под ним застряла. А от него никакого толку, как медведь на нее навалился. «Вызови врача», – сказал, задыхаясь, перед тем как потерять сознание. Дурень английский.
Он что, и впрямь рассчитывает, что она пустит врача любоваться на них в таком вот виде?
– Телефон Оливера Истерна в моей записной книжке на письменном столе… позвони… пожалуйста. И дай мне трубку, когда дозвонишься. Мне кажется, я умру.
– Прибереги это для съемок, сестрица, – вполголоса заметила Тяо Лин.
– Что? – задохнулась Джина.
– Ничего, – ответила та, отыскивая телефон Оливера. – Надеюсь, этот пижон дома, потому как я должна исчезнуть.
– Что ты должна? – задохнулась Джина от возмущения. – До самого конца будешь со мной ковыряться, сикуха китайская.
– Не китайская, а азиатская, – загадочно улыбнулась Тяо Лин. Она-то знала, что уберется отсюда, как только появится Оливер. Такие вещи не способствуют бизнесу, а для Тяо Лин бизнес был на первом месте.
Телефон нарушил его приятные сновидения.
– Оливер! – истерично задыхалась Джина Джермейн. – Ты мне нужен. Скорее приезжай!
Оливер Истерн торопливо одевался: синий кашемировый свитер, с безупречными складками джинсы и итальянские мокасины. А волосы немного примялись, чтобы их уложить, требовалось время.
Истерический телефонный звонок Джины Джермейн выбил его из колеи. От полуночных звонков не жди ничего хорошего, и этот неминуемо будет, как и все остальные. Он быстро вел машину по безлюдным улицам Беверли-Хиллз, проглотив по дороге «Мэлокс»10, чертыхаясь и гадая, что его ждет.
В конце аллеи, в обрамлении квадратного дворика, стоял дом в испанском стиле, и почти во всех окнах горел яркий свет. Бадди не пришлось слоняться в поисках серебристого «Мазерати», он был припаркован
