прямо у парадной двери, на самом виду. Держась в тени, Бадди приготовился возвращаться.
Когда-нибудь и он станет владельцем дома со сторожевыми собаками и вооруженной охраной. Когда- нибудь. Скоро. И уж он-то позаботится, чтобы его собаки были спущены и готовы броситься на любого недотепу, который полезет через его ворота.
Краем аллеи он спускался вниз, ощупывая брюки – дыра не меньше десяти дюймов. Выругался еще пару раз.
Шум открывающихся электрических ворот до смерти его напугал, и он встал как вкопанный. Потом свет от фар машины, влетевшей на полной скорости, заметался внизу аллеи. Он как раз успел броситься в кусты и приземлился на правую руку, которая отозвалась нешуточной болью. Он застонал. Земля была влажной – постоянно включены были автоматические разбрызгиватели, и он катался по грязи.
Услышав лай собаки, он застыл от ужаса.
Дверь открыла маленькая кроткая азиатка.
Оливеру нравились уроженцы Востока: они знают свое место.
– Оливер Истерн, – сказал он вежливо. – Мисс Джермейн мне звонила.
– Где тебя, блядь, носит! – нагло заявила не такая уж и кроткая азиатка. – Иди за мной.
Расстроенный таким приемом, он потащился за ней на второй этаж в спальню. Там его взору открылась потрясающая, если не сказать больше, картина. Джина Джермейн… величайший символ секса… лежала, распластавшись, как белоснежная дива на пляже. А сверху, выставив для обозрения голую волосатую задницу, развалился Нийл Грей.
– Ах, дерьмо! – воскликнул Оливер. – Вы только для того подняли меня с постели, чтобы я посмотрел, как вы трахаетесь?
Я, знаете ли, видел такое и раньше… только в лучшем актерском исполнении.
– Ты, хер! – собрав все свои силы, завизжала Джина. – Сделай что-нибудь, черт тебя побери! Ты ведь у нас лучший продюсер.
Глава 42
– Я ищу одну женщину, – монотонно пробубнил Дек.
Толстуха в фиолетовом свитере, в короткой черной юбке и с маленьким ребенком на боку засмеялась и сказала:
– Ане всех?
Она стояла в дверях захудалого домишки и ждала, что он еще скажет.
– Миссис Кэрролл, – сказал он, вертя в руках бумажку, хотя и знал прекрасно, что на ней написано. – К- э-р-р-о-л-л, – медленно повторил он, читая по буквам.
Женщина неуверенно покачала головой.
– Не знаю. – У ребенка потекло из носа, и она рассеянно утерла его ладонью. – Не знаю.
– Кто там? – раздался мужской голос, и рядом с ней в дверях появился жирный коротышка. – Да? – рявкнул он. – Чего надо?
Дек подставил ногу, чтобы дверь не захлопнули.
– Кто здесь жил до вас? – холодно спросил он.
Что-то было в его взгляде – таком пустом и суровом, – что мужик отнекиваться не стал.
– Какая-то старая ведьма.
– По фамилии Кэрролл?
– Не знаю. – Он насел на дверь, пытаясь ее закрыть, но нога Дека мешала.
Женщина громко шепнула:
– Чо ему надо? Чой-то он не катится?
– Где мне узнать, кто здесь жил раньше? – спросил Дек; в черных его глазах горело разочарование.
– Повыспроси-ка у того бездельника, что нам сдает эту халупу, – сказал мужик, которому не терпелось, чтобы Дек убрался с его порога. – Он порасскажет, А мы ничо не знаем.
– Не, – поддакнула женщина. – Мы тут ни с кем не знаемся.
Мужчина ушел в дом и вернулся с обрывком газеты, на котором нацарапаны были фамилия и адрес.
– И скажи этому жмоту, что новую-то крышу пять лет как обещается поставить.
Дек взял бумажку, убрал ногу и, не сказав больше ни слова, пошел восвояси.
– Придурок трахнутый, – рявкнул мужик и захлопнул дверь.
Дек шел быстрым шагом, смотрел прямо перед собой. Бумажка. Клочки бумаги. И все они куда-то да ведут…
Они сидели рядышком в местном баре, Дек потягивал кока-колу, а Джой опрокинула один за другим три рома скалой.
– Поздно уже, – сказала она. – Во сколько ты обещал предкам, что мы придем?
