пройдем в комнату, закажем выпивку, и тут нагрянет полиция. Меня начнут допрашивать, и я выдам себя за падшую женщину, а вам придется выступить в роли ловеласа.
– И вы готовы рискнуть репутацией?
– Готова зайти настолько далеко, – подтвердила она. – В конце концов, никто не ожидает от распорядительницы коктейль-бара безупречного поведения. Я же тертый калач. Была замужем и развелась и... ну, словом, до святой мне далеко.
– А разве огласка не отразится на вашей работе?
– Боже, конечно нет. Владельцу только на руку распорядительница, прославившаяся в пикантном плане. По этой части будет все в порядке.
– А по какой части возможен прокол?
– Их хватает. Все зависит от того, как поведет себя полиция.
– И чего же опасаетесь?
– Я собираюсь быть с ними почти откровенной. Расскажу о том, о чем они уже догадались: что, не будучи замужем, провожу с вами медовый месяц.
– А как было на самом деле? – не унимался я.
– А на самом деле тот мужчина, с которым я была, известен мне только по имени: Карлетон.
– И вы не знали его фамилии?
– Представьте, что не знала.
– Как долго вы знакомы?
– Видела его только здесь... ну, быть может, раз десять.
– И вы поощряли его?
– По большей части просто разговаривала с ним, а пару раз, когда делать было особенно нечего, присаживалась за его столик.
– И как же вы сблизились?
– Получилось так, что в ту субботу он оказался совершенно свободным, и я это поняла. Не спрашивайте, как мне стало ясно, – глаз у меня наметанный: я догадалась, как только он вошел.
– И часто на вас находит подобное озарение?
– Бывает, но это оказался особый случай. Даже не зная его, могу рассказать вам о нем, Дональд, то, что тогда мне стало ясно. Этот мужик женат. Его жена сейчас где-то на выезде: то ли в гостях, то ли по делу, и он совершенно свободен.
– А вы-то сами? – поинтересовался я.
– Не буду врать, – ответила она. – Я тоже пока не у дел. В течение прошлого месяца встречалась с одним парнем, но потом порвала с ним и... ну, мне нечем было заняться... некуда поехать, кроме своей квартиры, и меня одолело одиночество.
– И как потом развивались события?
– Ну, все началось немного погодя. Карлетон пригласил меня пообедать. Я полагала, что если поеду с ним, то все ограничится рестораном. Именно так я себе это представляла.
– А что у него было на уме?
– Получить от меня максимум, как мне думается. У вас, у мужиков, других мыслей не бывает. Ему хотелось попытать со мной счастья, если, конечно, не получит от ворот поворот. Дьявольщина, а что еще вы ожидаете?
– Лично я – ничего, – был мой ответ. – Просто спрашиваю, чего ожидали вы.
– Ваша взяла. Допустим, иллюзий насчет него у меня не было – именно такого развития событий я и ожидала.
– И вы отправились с ним в ресторан?
– Да.
– А что потом?
– Ну, он собирался отвезти меня туда, где осталась моя машина, но предложил по дороге заехать на Малхолленд-Драйв, и меня это вполне устраивало.
– А вы догадывались, что за этим кроется?
– Боже мой, Дональд, а как же иначе? Яснее ясного: этот тип собирался остановить машину под предлогом взглянуть на огни ночного города, а на деле – затем, чтобы немного пообжиматься в машине и посмотреть, что из этого выйдет.
– И что, это вас устраивало?
– Почему бы и нет! Я же живой человек. Главное – не дать зайти делу слишком далеко и осадить его тогда, когда он перейдет грань дозволенного.
– Считайте, что я понял. Слушаю дальше.
– Ну так вот! Сказано – сделано. Мы заехали на верхотуру и стали любоваться панорамой, и... не знаю, поверите ли вы, Дональд, или нет... но он действительно оказался душкой. Ничего лишнего – просто сидел и смотрел, и тут я внезапно поняла, что он мне нравится.
– Почему же, верю. А что потом?
– Он развернулся ко мне, чтобы что-то сказать, ну, а я подставила ему лицо так, чтобы он мог меня поцеловать, правда, для этого ему пришлось наклониться.
– И он наклонился и поцеловал вас?
– А что ему оставалось? Дьявольщина! Я ведь сделала первый шаг. Он же нормальный мужик.
– Намек понят. Продолжайте!
– Потом то, что произошло... вернее, даже не произошло, а только намечалось – пришлось мне по нраву. Он не пытался наглеть, не форсировал события, не спешил так, словно опаздывал на поезд. Немного пообнимался, поцеловал меня несколько раз... ну, и я почувствовала к нему тягу и стала невольно поддаваться его обаянию.
– Пока все понятно. А потом?
– Потом, – призналась она, – сказав «а», скажи и «б». Поверьте, я не стала бы возражать, если бы он попытался добиться большего, но, видимо, ему не хотелось заходить далеко.
– Вот как? – спросил я.
– Карлетон оказался на высоте. Он не начал меня тискать, не дал волю рукам, а просто тронул с места автомобиль.
– Ушам своим не верю. Продолжайте.
– Стыдно признаться, но тут уже я завелась. Знаете, как это бывает. Меня заело, что он повел себя не так, как ожидала, и мое женское самолюбие оказалось уязвленным. Видите ли, когда мужчине поддаешься, а он не хочет этим воспользоваться, то чувствуешь себя...
– Разочарованной? – подсказал я.
Она смешалась.
– Нет, не совсем так, – задумчиво произнесла Шейрон. – Но начинаешь сомневаться в себе, как в женщине. По правде говоря, ничего подобного со мной еще не было.
– Прошу вас, не отвлекайтесь.
– Итак, он повел машину, продолжая проявлять ко мне исключительные знаки внимания, а затем, совсем неожиданно, свернул к этому мотелю, ну, тому самому, о котором я упомянула ему раньше, когда рассказывала о совещании по рекламе, где мне довелось присутствовать, и которое состоялось в этом мотеле. Я восторженно отозвалась о том, какие там коктейли, плавательный бассейн, и о том, как там здорово.
– Ну и...
– Ну и, когда он свернул туда, я поняла, что мне светит великолепный ужин... и, честно говоря, ничего не имела против. Все выглядело как-то по-мужски, без лишних и глупых разговоров.
Дело в том, Дональд, что не было дурацких вопросов, которые женщины терпеть не могут. Например, если вдруг тебя спрашивают: «Послушай, дорогая, согласна ли ты поехать в отель и зарегистрироваться там как моя жена?», то поневоле попадаешь в трудное положение, так как приличия требуют отказаться, чтобы не продешевить себя, в то время как самой так и хочется ответить согласием.
Теперь, пожалуй, самое время сказать вам, Дональд, что ненавижу, когда меня лапают, извините, что говорю открытым текстом. Я вовсе не недотрога, но ласки – это одно, а когда тебя тискают и мнут – совсем