Соединенных Штатов.
Пока Бетти-Джон читала, я наблюдал за лицом Деландро. Его глаза расширились от удивления. Потом он взглянул на меня и иронически улыбнулся.
Бетти-Джон продолжала: – Лейтенант Джеймс Эдвард Маккарти, действующий командир полуострова, согласны ли вы принять в свое ведение обвиняемых?
Я повернулся к Бетти-Джон: – Согласен, – Благодарю вас. На этом заседание суда закрывается. Я подошел к барьеру и встал напротив Деландро.
– Как часы, Джеймс, как часы, – сказал он. – Машинка работает исправно. Тик-так. Тик-так.
Я ничего не ответил на это, готовясь к разговору. Нужно было кое-что выяснить. Повернувшись к пленникам, я спросил очень спокойно: – Где Лули? Ее не было в лагере. Ответа не последовало.
Я поднял глаза и увидел, что Джейсон изучающе смотрит на меня.
Я перевел взгляд на Джесси. Она смотрела с горечью, злобой и – торжеством.
– Где она? Джесси фыркнула: – Тебе не понять.
– Я постараюсь.
– У нее было Откровение.
– И?..
– И она отдалась Орри.
– Она что?..
Джесси улыбнулась.
– Я же говорила, что тебе не понять, – Ошибаешься. Я слишком хорошо понял. Ревилеционисты пожирают свою молодежь.
Я быстро отвернулся от них, подошел к Большой Айви, командовавшей охраной, и распорядился: – Выводи.
Пленников выстроили в затылок и через боковую дверь вывели на автостоянку. Широкое пространство было отгорожено от газона натянутыми веревками.
– Постройте их в шеренгу, – приказал я.
Люди из Семьи выходили через главный ход и, сворачивая за угол, присоединялись к нам. Детей увели. Остались только взрослые и подростки.
Солнце стояло в зените. День был теплый и ясный. Прекрасный день.
Я подождал, пока пленников снова поставят на колени, взял мегафон, включил его и сказал: – Двадцать восемь месяцев назад Конгресс принял закон о вынужденной эвтаназии. Он определяет обстоятельства, при которых становится законной терминация человеческих жизней, если они имеют повреждения, несовместимые с выздоровлением. – Я кивнул Большой Айви. – Прочитайте, пожалуйста, соответствующий раздел. – И передал мегафон ей.
Она вынула из нагрудного кармана рубашки листок бумаги, развернула его и начала читать текст закона. Пока она читала, я смотрел на лица оставшихся в живых членов Семьи.
Они были мрачными.
Процедура была отвратительная, но необходимая.
Большая Айви закончила читать и вернула мне мегафон.
– Наделенный законной властью Конгрессом Соединенных Штатов Америки и главнокомандующим Вооруженными силами Соединенных Штатов, настоящим я принимаю на себя ответственность за решение о терминации. – Я повернулся к Большой Айви: – Бумаги готовы?
Она махнула одной из молоденьких девушек, и та подошла с папкой. Я подписал все семь документов.
– Джим!
Я поднял голову. Это была Марси. Я подошел к ней.
– Да?
– Я беременна. Можешь спросить у вашего врача.
Она осмотрела меня вчера вечером и в курсе.
– И?
– Ребенок – он заслуживает шанса, разве нет?
– Ты просишь пересмотреть твое дело?
Она быстро взглянула на Джейсона. Его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным. Потом посмотрела на меня.
– Да, прошу, – сказала она. – Это твой ребенок.
Я не отрываясь смотрел ей в глаза. Она была испугана.
– Мне жаль, Марси, но слишком поздно. Ты уже сделала выбор. У меня нет права возобновить суд. Единственное, что в моей власти, – это решить, безвозвратно ты повреждена или нет. У тебя внутри есть шанс.
– Но я не знала, что ты собираешься так…
– Нет, знала. У тебя был выбор. Мы определили его достаточно ясно.
– Это твой ребенок! – повторила она.
– Нет, не мой. Чей бы он ни был, это монстр. И ты используешь его, чтобы повлиять на меня. Не выйдет.
– Джим, пожалуйста…
Я наклонился к самому ее лицу.
– Марси, – мягко сказал я. – Замолчи. Это говорит твоя запрограммированность на выживание. Я не собираюсь ее слушать, потому что знаю: она – не то, что ты есть на самом деле.
– Ты – сукин сын.
– У меня был хороший учитель.
Я отошел от нее и включил мегафон.
– Я хочу подчеркнуть одну вещь. Когда животное, болеет, его избавляют от боли. Человеческое существо заслуживает такого же милосердия. То, ради чего мы собрались здесь, не месть. Месть – это преступление против нас самих. Наша акция – это дезинфекция. Не считайте ее жестокой, думайте об этом как об удалении раковой опухоли. Тех, кто чувствует, что не выдержит этого зрелища, прошу уйти. Те, кто пришел сюда ради мести, тоже уйдите. Те, кто находится здесь, чтобы оплакать потерю еще одной частички человечества, останьтесь и разделите с ними свою печаль.
Я повернулся к семерым членам ревилеционистского Племени Джейсона Деландро и надолго задумался. Нет. Больше мне нечего сказать. Все уже сказано.
Джейсон посмотрел на меня.
– Нам предоставят последнее слово?
– Это не казнь. Это терминация. Последнее слово больше соответствует процедуре. Но если хотите молоть языком, никто не будет вас останавливать.
Он не захотел говорить.
Я вынул пистолет из кобуры. Обошел шеренгу сзади.
Подошел к первому из них. Не знаю, кем был этот мужчина с рыжими волосами. Я подумал о Холли, Банг.
Шаг в сторону. Волосы женщины были гладко причесаны и уложены в пучок. Я подумал об Алеке. Банг.
Шаг в сторону. Джордж. Чудовище Франкенштейна. Мне было жаль его. Чудовище всегда жаль. Тем хуже. Банг.
Шаг в сторону. Нервный парень в очках с толстыми стеклами. Мы познакомились в первый мой вечер в лагере Деландро. Он радовался моему появлению. Я подумал о Томми. Банг.
Шаг в сторону. Марси.
– Джим, пожалуйста… – прохныкала она. Я нагнулся и положил ее руки обратно на затылок.
– Ты меня удивляешь. Я и не представлял, что твоя вера настолько слаба. – Я понизил голос до шепота, так, чтобы только она могла слышать меня. – Мои дети мертвы. Какого дьявола я должен заботиться о твоем?
Банг.
