гладко.
Верди явно расстроилась.
– Ты замкнулся в собственной раковине. Там мало места даже для тебя, не говоря уже о Томми. – Жестом она остановила меня. – Нет, я не собираюсь поучать. – Она потерла переносицу, потом взъерошила и без того лохматые волосы. – Джим, я не знаю, что с тобой происходит и откуда ты вырвался. Можешь не рассказывать, если не хочешь, но из тебя торчит масса больших красных кнопок, которые только и ждут, чтобы на них нажали. И каждый раз, когда это происходит, ты взвиваешься, как ракета.
Я мог бы рассказать ей о Джейсоне и Племени – но она не просила, а навязываться мне не хотелось.
Почему?
Да потому, что я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, чем я был и что делал.
Должно быть, это читалось на моем лице, так как Берди вдруг сменила тон.
– Хорошо, давай попробуем по-другому. Ты считаешь, что хорошо разбираешься в хторрах, не так ли?
– Да. – К чему это она клонит?
– Потому что у тебя есть сведения из первых рук о том, что дело обстоит совсем иначе, чем все думают, верно?
– Вернее не бывает.
– Хорошо. Но почему ты отказываешь приемному сыну в праве сомневаться, тогда как сам делаешь это?
– А?
– Не кажется ли тебе, что к человеческим слабостям и прочим странным повадкам ты должен относиться столь же беспристрастно? Ты грешишь предубеждениями не меньше, чем те люди в Денвере, которых ты в этом обвиняешь.
– Берди, я получил старомодное воспитание…
– Отлично. Прекрасное оправдание. Тебе его хватит на всю оставшуюся жизнь. Не хочешь чего-нибудь делать – и оправдание под рукой.
Я открыл было рот, чтобы ответить, и закрыл его. Почувствовал себя потерянным. Хотелось ударить Берди, хотелось заплакать. Как же я дошел до такого?
– Черт побери, Берди! Мне казалось, что задача родителя – помочь ребенку стать хорошим человеком.
– А кто утверждает обратное?
– Тогда о чем мы спорим?
– А я не спорю, Джим. Из нас двоих этим занимаешьcя ты.
Я замолчал. Берди была права.
– Понимаешь, Джим, ты путаешь воспитание с программированием. Не надо делать из ребенка собственную копию. Не будь дураком – этим ты обречешь его на провал. Он никогда не сможет быть точно таким же, как ты. Смешно, но в том, что из него получится, твоей заслуги не будет. Это лежит целиком на нем.
– Прости, Берди, но я не понимаю.
– Хорошо, я спрошу по-другому. Имеют ли твои родители отношение к тому, что из тебя получилось?
– Э… нет.
– Правильно. Они лишь создавали условия для того, чтобы ты рос. А взрослел ты сам. Тебе было довольно одиноко, не так ли?
– Да.
– Да, – повторила она. – Это естественное для человека состояние – одиночество. Запомни. Поэтому мы и делаем то, что делаем. Итак, если твои родители не имели никакого отношения к тому, каким ты вырос, то почему ты уверен, что должен заботиться о том, какими вырастут твои дети?
– Я слышу, что ты говоришь. Понимаю твои слова, но не улавливаю суть. В этом нет никакого смысла.
– Конечно нет. Просто вспомни свое детство. Теперь улавливаешь, Джим? Не стоит учить ребенка тому, чему он может научиться сам. Максимум, на что ты способен, – создать ему возможность для этого. Быть родителем не значит быть собственником. Тебе доверена ответственность научить его отвечать за себя, и не более того. Ты просто помогаешь взрослому, который еще не закончил взрослеть, и помощь эта состоит в том, что ты создаешь ему постоянную возможность для самовыражения и проявления его собственных способностей. Что он делает с ними – его личное дело. В лучшем случае ты можешь служить примером. Он будет учиться на том, что ты делаешь, а не что говоришь. – Берди улыбнулась. – Это создает массу неудобств. Приходится следить за собой.
– Отдает махровым эгоизмом.
– Это и есть эгоизм, – согласилась она. – Послушай, единственное, что ты можешь дать детям, – это свое собственное благосостояние. Они должны видеть в тебе источник всех благ во Вселенной. Если этого не произойдет, они не узнают, что такое возможно. Многие родители буквально сходят с ума, не понимая этого. Они считают, что их предназначение – жертвовать собой ради детей. Не делай этого, Джим. Ты доведешь до сумасшествия и детей, особенно если начнешь думать, что они обязаны тебе. Не жди отдачи, потому что ты все равно ее не получишь. Взросление – тяжелая работа. Дети не собираются задумываться над тем, что с ними станется. Предоставь им идти своим путем, потому что они чертовски уверены, что другого пути просто нет.
– Значит, ты считаешь, что нет проблемы в… поведении Томми?
Берди пожала плечами.
– Ему тринадцать, может, четырнадцать лет. Ты знаешь способ, как его изменить?
– Нет.
– И я нет.
– Что же тогда делать?
Она посмотрела на меня отсутствующим взглядом.
– Ничего. Вообще ничего. Томми вполне устраивает его нынешнее состояние. – И продолжала: – Пойми, дело не в нем, а в тебе. В твоих убеждениях. Они – результат твоего стремления отвечать за него. С Томми все в порядке, он-то как раз не делает проблемы из своего гомосексуализма – если он вообще голубой. Может быть, и нет. Мы не узнаем, пока он сам не скажет. Но кем бы он ни был, для него проблемы не существует. Ее создаешь ты. И если ты не будешь осторожен, то взвалишь ее на Томми. Сейчас ты говоришь мальчику, что не любишь его.
– Но я люблю!
– Я знаю, иначе бы не беседовала с тобой.
– Но ты говоришь, что ничего нельзя поделать!
– Правильно. Ты и так наделал больше, чем надо. Сейчас время перестать делать и начать быть.
– Как?
– Ты повсюду таскаешь с собой целую коллекцию предрассудков насчет того, каким должен быть отец. Они сбивают тебя с правильного пути. Ты уже отец. А за всеми твоими красивыми рассуждениями прячется всего-навсего твое собственное 'я'. Ведь тебя мучает какая-то ущербность мужского достоинства, правильно?
– Э… – Она во многом была права.
– Правильно? – продолжала давить Берди. – Да.
– А известно ли тебе, что то же самое чувствуют большинство мужчин? С тобой все в порядке. Ты просто такой же чокнутый, как все остальные. Так что постарайся не взваливать это на Томми.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду.
– И на том спасибо. Послушай, ты взял на себя огромную ответственность, и сейчас разговор идет о ней. О том, что ты хочешь хорошо воспитать детей, так?
– Да – Отлично. Тогда позволь сказать следующее; ты все равно не сумеешь. Что бы ты ни сделал, ты все испортишь. Твои дети обвинят тебя точно так же, как ты обвинял своих родителей и, возможно,
