трех сторон, и опустилась на прохладное дерево, закрыв лицо руками. Она плакала тихо и аккуратно — не потому, что она была особой малоэмоциональной — в ее душе бушевал самый настоящий ураган, а потому что по другому плакать она не умела, да и вообще делала это не часто, в отличая от той же Маринки, к примеру девушки более сентиментальной. Учиться быть истеричкой брюнетка тоже не желала. Сейчас она желала только того, чтобы слова Женьки, которому она доверяла и на которого полагалась, оказались сном, розыгрышем или еще чем-то нереальным.
Девушка ущипнула себе чуть выше колена, сильно, как потом оказалось, до синяка, и почувствовала боль. Она не спит. Евгений не любит розыгрыши — он парень серьезный, да и не стал бы он отпускать ее просто так из ресторана, с болью глядя ей вслед. Он не шутил, он сам нервничал, хотя старался казаться бодрым и деловым. Наверное, ему тоже пришлось несладко. В его семье не приятно было перечить родителям. Сначала Лида бесконечно уважала в нем это качество, и его консерватизм в некоторых вопросах, и стремление к прекрасной карьере и материальной обеспеченности, потому что ей казалось, что все эти качества Женьки в перспективе делают из него прекрасного мужа и хорошего отца. Как оказалось теперь, прекрасным мужем-то он станет, но не ее мужем (хотя девушка замуж совсем не собиралась в ближайшие пять лет, ее все равно посещали мысли об этом) и даже теперь не ее парнем.
От этих мыслей девушка заплакала сильнее, глухо всхлипывая.
Она просидела так минут двадцать, или тридцать, а, может быть, и весь час. Не слышала телефонных звонков Маши, Лиды и Евгения, принявшего вдруг названивать бывшей девушки,
Девушка внезапно, словно насытившись собственными агрессивными, подавленными и беспокойными мыслями, отняла от лица мокрые ладони, щурясь от яркого солнечного света, спешно утирая чуть дрожащими пальцами дорожки от слез, стекающие от уголков глаз к самой шее, и вытащила из сумочки зеркало, косметичку и салфетки. Она чуть пришла в себя, и теперь смотрелась в зеркало, утирая потекшую из-за обилия слез тушь. Только когда она все теми же дрожащими пальцами стала подкрашивать и без того темные ресницы, поняла, что за ее спиной сидят люди, которые могли бы стать свидетелями ее срыва.
— Я целую неделю не мог получить от тебя связного ответа. — Произнес молодой человек. — Ты пряталась от меня. Избегала. Зачем?
— Я не знала, как сказать тебе это. — Произнес в ответ женский печальный голос.
— Тебе надо было просто сказать Неважно как. Если тебе было удобно, надо было написать это на бумаге, послать сообщение через аську или смс, нарисовать палочкой на земле. Мне не важен способ того, как ты сообщила бы мне это. В нашем случае содержание перекрывает форму.
— Я знаю, что дура! — Истерично воскликнула девушка. — Знаю! И мне так стыдно! Прости! Я думала только о тебе. Прости!
— Все в порядке. Тебе не нужно просить у меня прощения. Тише, успокойся. Окей?
Голоса за ее спиной показались Лиде знакомыми. Она резко повернулась и, почти не имея возможности видеть, кто сидит с другой стороны кустарника, прислушалась к ним. От удивления, девушка даже перехотела плакать — на время, правда. За кустами, отделяющими скамьи друг от друга, сидели Дэн Смерчинский и ее одногруппница Ольга Князева. Однозначно, это были они. Она видела их силуэты. ПО крайней мере, Князева сегодня точно была в розовом костюмчике, и в просветах между ветками и листьями тоже виден розовый…
— Денис, прости.
— Хорошо. Улыбнись — и тогда точно прощу. Умница. Ты просто скажи мне, на что ты надеялась? — Голос парня был не настойчивым, а вполне дружелюбным, но даже подруга Маши почувствовала, что парень несколько рассержен и ему очень важен ответ Ольги. А еще она не сомневалась, что он получит этот ответ.
— Надеялась на то, что он оставит меня в покое, и я буду встречаться с тем, кем хочу. — Чуть резковато отозвалась Ольга. — А еще, Денис, я так и думала, что ты догадаешься. Ты ведь умный мальчик. — С горечью произнесла девушка.
— Я догадался. — Подтвердил Дэн. — Но не мог найти подтверждений. О том, что ты сейчас мне рассказала, никто не знает. Вернее, знает очень ограниченный круг лиц, так?
— Так. Ты же понял, что я сама узнала об этом совершенно случайно. Вот это точно была Судьба, — Ольга вдруг рассмеялась, — хоть я и атеистка и не верю ни во что такое, но… я не могу найти объяснения этой случайности.
— Во что-то верить — очень неплохо, — осторожно заметил парень. Теперь Лида мысленно согласилась с ним.
— Он верит. В Судьбу. Сам мне не раз говорил. И говорил, что наши отношения с ним Судьба. Чокнутый. Ты представляешь, такой как он — верит! — Вновь как-то нервно рассмеялась Оля. — Верит! Мой дед, физик-ядерщик — тоже верит. Говорит, пришел к этому не сразу, но еще в молодости. — Говорит, Вселенная устроена божественным образом. Никак иначе. А вот его друг, известный литературный критик, кстати, защитивший диссертацию на Толстом, не верит.
— И я верю. Если нам есть, во что верить, жить немного интереснее. Так?
— Может быть. Но ты поверь, мне и так сейчас очень интересно живется. Я не могу делать то, что делала раньше. Я скована. Я расстроена. Я в депрессии.
— Из-за него, Ольга?
— Он такой… Я его боюсь. — Четко произнесла девушка. — Боюсь, Денис.
— Поему ты мне не сказала, что он из себя представляет? Почему сразу не сказала? Почему? — с каждым новым 'почему' голос Дэна становился все тверже. — Ты мне теперь не доверяешь? Я же сказал тебе, что буду защищать тебя и буду всегда на твоей стороне.
— Я боялась, что ты мне откажешь в помощи, Денис, — Ольга произнесла это тихо, но Лида все равно каким-то чудом расслышала. Она совсем не понимала, о чем эти двое ведут речь, но ей не очень нравилось, что парень ее подруги сидит здесь с Князевой, той, которая умудрилась отобрать у Машки ее ненаглядного Никиту.
— Хорошо, я все понял. Постараюсь исправить ситуацию. Просто знай, Оля — тебе надо было сразу сказать мне все о нем. — Мягко попенял Дэн. — Все-все. Я ведь все равно бы нашел нормальный способ помочь тебе.
— Хорошо. Мне, правда, стыдно, что я не сказала раньше. — В голосе Князевой было раскаяние — Лида чувствовала это так же хорошо, как сегодня чувствовала то, что Нику что-то резко понадобилось от ее Машки, и что он с ней заигрывал — может, не словами, но взглядом и жестами.
— А тот парень? — вдруг нарушил тишину Смерчинский. Лида опять навострила ушки, готовая прямо сейчас сорваться и бежать к Машке, чтобы доложить ей, что ее ненаглядный Смерчик что-то странное обсуждает здесь с Князевой.
— Какой парень?
— Тот, про которого ты говорила, что встречаешься с ним, — припомнил Смерч голосом брата, интересующегося делами сестры.
— А, он, — голос его собеседницы неожиданно потеплел. — Он классный. Нежный, заботливый, похожий на ежика — характером. Я обожаю его. Только он без ума от другой. Инна говорила мне про любовь, много говорила, что это великолепное чувство, ни на что не похожая — разве что только на страсть к мороженому — ты же помнишь, она его безумно любила и все время лопала, но я всегда смеялась над ней, потому что вообще не верила в какие-то там чувства. Мне казалось, что это есть только в книжках и в кино. Пока не встретила тебя. Помнишь, как ты удивился? — с печалью по прошлому, которое уже никогда не вернешь, спросила Ольга.
— Конечно, помню! Я так обрадовался, хотел тебя поцеловать, а ты ударила меня по лицу. Ладно, не будем об этом, — со вздохом отозвался Смерч.
— Да, не надо об этом, мы же договорились не ворошить прошлое… В общем, я полюбила этого парня. Не сразу — вначале он казался мне таким конкретным дураком, но со временем я поняла, как он дорог ля меня. Знаешь, Дэн, мы встретились в клубе, когда я была пьяной — совсем пьяной. Я нагрубила ему и смеялась над ним, не помню даже причину этого. А он, когда ко мне стали приставать какие-то левые парни, защитил меня, вызвал такси и увез — правда, не домой, потому что не знал адреса, а к себе. Сказал матери: 'Это моя однокурсница, она отравилась алкоголем на вечеринке, потому что не умеет пить, а девчонки хотели над ней приколоться и споили!'. И оставил меня у себя. Утром притащил воды и какое-то
