без разбора. Должны же они хоть от чего-то получать удовольствие, если из-за своих моральных принципов не получают его в постели.
– Ну, не знаю. Я в этом не уверен.
– Они со своей моралью доиграются. Если вовремя не спохватятся, в один прекрасный день останутся совсем без мужчин.
– Про что это вы? – спросил Маджио, входя в комнату. – Что там про женщин?
Он подошел к письменному столу, туда, где стоял Пруит. Следом за ним в гостиной появился Хэл в таитянском парэу[26], расписанном ярко-оранжевыми тропическими цветами в венчиках остроконечных темно-зеленых листьев. Худой и длинный, он выглядел сейчас костлявым и каким-то усохшим, от недавней подтянутой элегантности ничего не осталось. Густой красноватый загар на грубой сухой коже казался неестественным, напоминал ржавчину, будто Хэл намазался йодом.
– Мы говорим, что, возможно, мужчины становятся такими по вине женщин, – объяснил Пруит.
– Я не думаю, – сказал Анджело.
– Я тоже не думал. А теперь начал сомневаться.
– Вот как? – Хэл сверкнул обаятельной мальчишеской улыбкой. – Видишь ли, некоторые действительно такими рождаются. К несчастью или к счастью – это зависит от точки зрения. Так что общая картина несколько сложнее.
Пруит с усмешкой покачал головой.
– Насчет того, что такими рождаются, рассказывай кому-нибудь другому. Можно родиться уродом, это факт. Я уродов насмотрелся на ярмарках – от Таймс-сквер до Сан-Франциско. А чтобы человек родился извращенцем, никогда не поверю.
– Ты бы мог быть очень милым парнем, – недовольно сказал Хэл, – если бы меньше кощунствовал.
– Кощунствовал? – Пруит усмехнулся. – Если ты не веришь в мораль, какое может быть кощунство?
– Важно не то, что ты говоришь. Важно, как ты это говоришь. Судьба таких людей – трагедия. И, как любая трагедия, она возвышенна и прекрасна.
– Я так не считаю. Для меня это все равно что порнография.
Хэл манерно поднял брови и пристально посмотрел на него.
– Твой приятель, пожалуй, начинает мне действовать на нервы, – сказал он Анджело.
Пруит чувствовал, что губы у него расползаются в усмешке, а лицо напряженно немеет, как бывало с ним всегда, когда рядом раздавался знакомый призыв к убийству.
– На мой взгляд, эта твоя теория такие же сладкие сопли, как басня Томми про богатого продюсера.
– Вижу, я в тебе ошибся. – Хэл улыбнулся. – У тебя напрочь отсутствует воображение. При ближайшем рассмотрении ты, оказывается, элементарный тупица.
– Наверно, – усмехнулся Пруит. – Из меня все воображение выбили. Половину, когда бродяжил, а то, что осталось, – в армии.
– Хэл, где твое шампанское? – напомнил Анджело. – Давай неси. Пить хочется – умираю.
– Сейчас, моя радость. – Хэл повернулся к Пруиту: – Когда будешь постарше, поймешь, что воображение способно породить истину, перед которой бессильны любые факты.
– Это мне и так понятно. Зато я не очень понимаю другое. Чем больше мы с тобой разговариваем, тем больше ты мне напоминаешь проповедника. Не знаю, почему.
– Тебе повезло, что ты друг Тони, – сказал Хэл. – А то я бы тебя сейчас отсюда вышвырнул.
Пруит смерил его взглядом и снисходительно усмехнулся:
– Сомневаюсь, что у тебя получится. Но если хочешь, чтобы я ушел, так и скажи. Я уйду.
– О-о! – Хэл улыбнулся Маджио. – Твой приятель – герой.
– Хэл, чего ты обращаешь внимание? – вмешался Маджио. – У него просто характер такой вредный. Дай ему выпить, и он успокоится.
Хэл повернулся к Пруиту:
– Все так просто?
– Выпить, конечно, было бы неплохо.
Томми поднялся с кресла и, подойдя к Пруиту, встал рядом, словно Собрался его защитить.
– Иди ты к черту! – сказал он Хэлу. – Что ты нападаешь на несчастного парня? Он здесь со мной, а не с тобой. Прекрати его шпынять.
– Мне адвокаты не нужны, – заметил Пруит.
– Томми, если тебе не нравится, как я принимаю гостей, ты всегда можешь пойти домой. – Хэл улыбнулся. – Я лично буду только счастлив. Мальчики, вам когда нужно быть в казарме?
– В шесть, – ответил Анджело. – К побудке. – Он резко повернулся и посмотрел на часы на письменном столе, словно вдруг вспомнил, что когда-то должен умереть. – Гадство! – ругнулся он. – Ладно. Мы в конце концов выпьем или нет, черт возьми?
– Ты! – рычал Томми на Хэла. – Дрянь! Подлая грязная тварь! Я ведь сейчас действительно уйду.
Хэл весело засмеялся:
