сезона?
– Как получится, – ответил я, снимая сноуборд с прилавка и разглядывая его, как былинный воин свой булатный меч.
– Нет проблем! Заплатите аванс, равный его стоимости, и катайтесь сколько хотите… А ваши кроссовочки можете пока оставить у меня.
Денег, которые я нашел в кармане, с лихвой хватало и на доску, и на очки, и на перчатки, и еще не знаю сколько осталось. Продавец хотел всучить мне бипер и лавинный зонд, но я отказался и поскорее вышел на воздух. Теперь внешне я ничем не отличался от экстремалов, которые с воплями кидались с карниза вниз. Было только одно существенное отличие… М-да… Да помогут мне освоить этот самоубийственный снаряд вера в себя, чувство долга и ненависть к мучителям Ирины.
На выходе из станции я краем глаза заметил Мураша. Тот подпирал плечом нагретую солнцем стену и косился на меня. Я решил не вступать с ним больше в разговор, тем более что все уже было сказано. Я имел право рисковать только собой. Предлагать Мурашу спуститься на Джанлак на сноуборде было бесчеловечно и жестоко.
Я с трудом подавил в себе безрассудное желание немедленно нацепить доску и кинуться по убийственному спуску к Ирине. Конечно, надо сначала потренироваться, прочувствовать снаряд, подчинить его норовистый характер своей воле. А уже потом… Я посмотрел наверх. Солнце стояло почти в зените. Не гони, ярило, не гони. Замедли свой бег по небосводу. Полюбуйся, как красива Земля, насколько восхитительны горы! Приглядись к вершине Крумкол. Видишь меня, красную точку, которая машет тебе рукой? Мне так нужен твой свет! Помоги мне спасти несчастную девушку, ибо никто, кроме нас с тобой, не может это сделать.
Я сел на снег рядом с предупреждающей табличкой, как раз под словами «СПУСК НА ЛЫЖАХ ИЛИ СНОУБОРДАХ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕН!«, и принялся пристегивать к ботинкам доску. Два щелчка – и готово. Я почувствовал мертвую хватку креплений. Наверное, нечто похожее испытывали узники, закованные в колодки. Парень с девушкой, похожие на космонавтов, только без головных шлемов, перешагнули через меня, пристегнули сноуборды, взялись за руки и одновременно ухнули вниз. Я встал. Настала моя очередь. Загнутый кончик доски стоял почти на самом краю карниза. Две старушки остановились поодаль, с восхищением глядя на меня. Я их узнал, это были немки из злополучного автобуса. Как нехорошо я себя почувствовал! Незнакомые люди думали обо мне лучше, чем я был на самом деле… Земля-матушка, поддержи меня, своего сына. Не убей…
Я опустил на глаза очки, сделал глубокий вдох и с криком прыгнул вниз. Свист в ушах, пустота в груди… Ослепительно белая лощина надвигалась на меня, как посадочная полоса на самолет. Есть касание! Я не удержался – доска оказалась непривычно скользящей – и спикировал носом на склон. Снежные брызги вокруг, смешанные с радужным сиянием. Я кувыркался вместе с доской, и перед глазами мельтешило то солнце в небе, то моя рука, то солнце, то снег… Склон был слишком крутым, и я никак не мог остановиться. Напряг ноги, поймал кантом сноуборда снежный наст, и словно бульдозер ковшом – хрррру! Опять я на ногах. Сердце колотится от восторга, что все еще жив и качусь, качусь вниз! Расставил руки в стороны, чтобы было легче балансировать. Доска с шипением полировала жесткий снег. Я мягко перенес тяжесть тела на заднюю ногу и почувствовал, как сноуборд начал послушно сворачивать. А теперь в другую сторону. Я еду, я лечу! Доска начала потихоньку слушаться меня. Я пришпорил ее, и она стала покоряться моей власти. Еще поворот. Еще! Я расслаблялся, напряжение отпускало. В ушах ревел ветер. Я не чувствовал крутизны склона, так как белое поле было лишено теней, а значит, и объема, и мне оно представлялось облаком, по которому я скользил в сапогах-скороходах… Ах, пропустил обрыв и не заметил, как опора под доской оборвалась, и я полетел вниз, как парашютист в затяжном прыжке… Подо мной склон еще круче… Нет времени сообразить, как подготовиться к встрече с землей. И уже через мгновение – вот она! Я ухнул в рыхлый целинный снег. Удержался, но через мгновение меня вынесло на гладкий натечный лед. Изо всех сил вдавил пятки, заставляя стальной кант тормозить о поверхность льда. Скорость не снижается, скорость просто бешеная, и я уже теряю контроль над доской… Как болят ноги от страшного напряжения! Содранный в крошку лед летит прямо мне в лицо и обжигает. Невероятно, но я сумел удержаться почти на отвесной ледяной стене! Если выживу и доберусь до какой-нибудь станции канатки, то немедленно вернусь на хребет и начну спускаться по его другой стороне. Только сейчас, немедленно, пока адреналин не отравил мой организм, пока не пришел запоздалый страх…
Меня резко подкинуло в воздух, как на трамплине. Опять полет! Я больше лечу, чем качусь. Еще одна огромная лощина, вогнутая к середине, отчего напоминает чашу космического локатора. Можно расслабиться и набрать скорость. Управлять доской я научился. Тормозить на крутых склонах тоже… Вера в себя крепла с каждым мгновением. Этот склон был обитаем. Здесь уже полно бордеров и лыжников. Не стать бы для кого-нибудь реактивным снарядом. Я крутил головой по сторонам, выбирая безопасный путь. Пришлось двигаться по большой дуге, огибая лощину сначала по одному краю, затем по другому… Слева от меня, раскорячившись, медленно катилась на лыжах женщина. Я увеличил скорость, чтобы проскочить перед ней, но тотчас с другой стороны меня подрезал болид на сноуборде в серебристом, с голубой полосой, костюме. Заложив крутой вираж, он обдал меня снежной пылью, которая тотчас залепила стекла моих очков…
Надо было, конечно, резко остановиться и сесть на снег, но я, не снижая скорости, машинально схватился за очки, пытаясь протереть их перчатками, и успел услышать совсем рядом хруст снежного наста и окрик: «Осторожнее!»
Что произошло потом, я помню очень смутно. Работа сознания оборвалась на короткой вспышке и оглушительном треске, и я – без страха и боли – успел осознать, что подчистую снес какую-то постройку.
После чего я погрузился во мрак небытия.
Глава 25
ЧАСЫ КУНДАЛИНИ
Раньше я воспринимал свою голову как нечто цельное, как пушечное ядро, водруженное мне на плечи. Теперь я точно знал, что мой череп состоит из множества кусочков, с сомнительной степенью надежности соединенных друг с другом, словно наспех склеенная разбитая керамическая ваза. Особенно вычленялись из общей конструкции затылочная кость и темечко. Они слабо и скучно ныли, как капризные детишки, которые точно знали, что мороженое не получат, но все равно продолжали донимать своих родителей.
Я лежал в сумрачной комнате, неуютно просторной, со стенами из мореного бруса. Темным был и высокий деревянный потолок, покрытый глубокими трещинами. Узкое окно, разделенное рейками на множество квадратов, едва пропускало свет. Снаружи, за ним, словно подглядывая за мной, склонилась покрытая снежными комками сосновая ветка. Она закрывала собой солнечный свет. Хотя, может быть, был уже поздний вечер.
Обо что же это я так звезданулся? В памяти в мельчайших подробностях сохранился мой замечательный спуск с горы. Помню, как падал, вставал, снова падал, как лицо обжигали ледяные крошки, как ревел ветер