— Ротшильдами от времени, — с треском материализовался мистер Эйнштейн.
— Способными проникать в измерения, доступные далеко не каждому, — электролампочкой вспыхнул мистер Флетчер.
— Свободными от оков бренной плоти, — прибавил Олдермен.
— С Бесконечным Дополнительным Временем, — выдохнул Стэнли Нетудэй.
— Заговоренными, — молвил мистер Порокки.
— Пришлось разложить все по полочкам, — сказал мистер Флетчер. — Как же иначе. Надо забыть, кем ты был раньше. Это первый шаг. И перестать бояться призраков прошлого. Тогда получаешь возможность выяснить, кто ты теперь. Кем
— Поэтому мы отбываем, — сообщил Олдермен.
— Куда?
— Куда глаза глядят. Будет очень интересно узнать, с чем это кушают, — усмехнулся Соломон Эйнштейн.
— Но… но… мы же отстояли кладбище! — ахнул Джонни. — Было собрание! И Бигмак… и я выступил… и телепередача… там столько про него говорили! Никто ничего не будет здесь строить! Сюда натуралисты приходили, и вообще! Разверните бульдозер! Мы спасли кладбище.
— Но оно нам больше не нужно, — сказал Олдермен.
— А нам нужно! Мертвецы воззрились на него.
— А нам нужно,—повторил Джонни. — Нам… нам очень нужно, чтобы оно было…
Пыхтел дизель. Бульдозер мелко подрагивал в такт. Мертвецы — если это еще были мертвецы, — казалось, задумались.
Потом Соломон Эйнштейн кивнул.
— Чтоб я так жил, мальчуган прав, — сказал он писклявым от волнения голосом. — Куда деваться, каждому таки свое! Живые должны помнить, мертвые — забывать. Сохранение энергии.
Грохот дизеля смолк.
Мистер Порокки поднял руку. Она сверкала, как фейерверк.
— Мы вернулись попрощаться. И поблагодарить тебя, — сказал он.
— Да подумаешь…
— Ты выслушал. Ты рискнул. Ты был там. Медали дают и за то, что ты был в определенное время в определенном месте. Тех, кто
— Да. Я знаю.
— Но теперь… нам пора.
— Нет, погодите… — сказал Джонни, — я должен спросить…
Мистер Порокки обернулся.
— Да?
— Э…
— Да?
— А… ангелы? Ну, вы понимаете… Или… всякие там черти? Очень многие хотели бы знать.
— О нет. Сомнительно. Ничего… этакого. Это выдумки живых. Нет.
Олдермен потер бесплотные руки.
— Я думаю, все обстоит гораздо интереснее.
Мертвецы уходили. Некоторые на ходу вновь превращались в сияющий туман.
Кое-кто направился в сторону канала. Там виднелась лодка. Очертаниями она смутно напоминала гондолу. На корме, опираясь на уходящий в воду шест, стояла темная фигура.
— Вот мой транспорт, — сказал Уильям Банни-Лист.
— Ну, я полагаю, попытка не пытка. Не понравится, переберусь куда-нибудь еще, — сказал Уильям Банни-Лист, ступая в гондолу. — Вперед, товарищ!
— ВПЕРЕД ТАК ВПЕРЕД, — согласился перевозчик.
Лодка скользнула от берега. Канал был всего несколько метров шириной, но казалось, что она уплывает в дальнюю даль…
Над водами разносились голоса.
— А знаете, если приспособить сюда подвесной мотор, она полетит как птица.
— МНЕ НРАВИТСЯ ТО, ЧТО ЕСТЬ, МИСТЕР БАННИ-ЛИСТ.
— А сколько это примерно будет стоить?
— ВЫ ИСПЫТАЕТЕ НАСТОЯЩЕЕ ПОТРЯСЕНИЕ.
— На вашем месте я не стал бы ручаться…
— Не знаю, куда он плывет, — сказал Олдермен, — но, прибыв на место, он непременно бросится менять заведенный порядок вещей. Наш Уильям немного консервативен…
С берега донеслись щелчки и гудение. Эйнштейн и Флетчер гордо восседали в чем-то вроде… отчасти оно смахивало на электронную схему, отчасти — на автомобиль, а отчасти на материальное воплощение математики. Конструкция светилась и шкворчала.
— Недурственно, а? — сказал мистер Флетчер. — Слыхали про локомотив истории?
— Так вот, это — ероплан фантазии, — похвастал Соломон Эйнштейн.
— Хотим кое-что хорошенько рассмотреть.
— Таки да. И начнем… со всего. Мистер Флетчер радостно стукнул по боку машины.
— Да! Небо — это что-то, мистер Эйнштейн.
— Не то слово, мосье Флетчер!
Контуры разгорелись ярче, слились, сомкнулись, стали больше напоминать схему. И машина исчезла. Но за миг до того Джонни углядел, что она стремительно ускоряется.
И их осталось трое.
— Мне почудилось или они ускорились? — спросила миссис Либерти.
— Не удивлюсь, если еще и распались на элементарные частицы, — хмыкнул Олдермен. — Идемте, Сильвия. Я чувствую, нам с вами подойдет более земной транспорт.
Он взял ее за руку. Забыв про Джонни, они ступили на черные воды канала.
И медленно погрузились. На поверхности осталась лишь перламутровая пленка, которая постепенно растаяла.
Вдруг где-то заработал мотор.
Из воды, прозрачный как пузырь, плавно поднялся к небу призрак мертвого «форда-капри».
Олдермен опустил невидимое стекло.
— Миссис Либерти полагает, что мы должны тебе кое-что сказать. Но… знаешь, это так трудно объяснить…
— Что? — спросил Джонни.
— Кстати, а почему на тебе розовая простыня?
— Ну…
— Впрочем, полагаю, это не важно.
— Да.
— Что ж…— Машина медленно развернулась; Джонни увидел сквозь нее луну. — Знаешь такую игру: шарик бежит вверх, отскакивает от перегородочек, рикошетит и в конце концов проваливается в прорезь внизу?
— Настольный бильярд?
— Это теперь так называется?
— Наверное.
— Ага. Ну вот. — Олдермен кивнул. — Что ж… когда рикошет швыряет тебя от бортика к бортику, наверное, очень трудно помнить, что вне игры есть комната, а за пределами комнаты — город, а за городской чертой — страна, а за границами страны — мир, а за рубежами мира — миллиард триллионов звезд, и это только начало… но они есть, понимаешь? Стоит понять это, и перестаешь тревожиться из-за прорези. И можно кататься по доске гораздо дольше.
— Я… постараюсь запомнить.