– Слышал, слышал, – подвывает Петрович. – Придется закрывать хозяйство. На мебельную фабрику пойду. Боюсь только: не выдержит душа одну и ту же фанерку прибивать. Поток!
Яшка– герой достает пачку «Беломора»; видя тоскующий взгляд Валятеля, сует ему в рот папироску, чиркает зажигалкой-патроном.
– Кури, Валятель. Ростовские, лучшие в мире! Потом бинт сменишь. Не горюй, мы с тобой в славный город Кенигсберг поедем. Написал мне верный человек: там на сдаче вторсырья можно крепкую деньгу схватить. Возьму отпуск – и махнем. Там, понимаешь, свинцовых телеграфных проводов полно и пробки настоящей на теннисных кортах. Золотое дно!
У Яшки всегда полно всяческих замыслов. Если Валятель возразит ему, он тут же схватится в словесной драке и начнет отстаивать свой план с пеной у рта. Но Валятель уже наговорился с фининспектором.
Димка переводит взгляд с Яшки на Петровича.
– А где Гвоздь?
– Гвоздь поехал к твоему подполковнику.
– Какому подполковнику?
– Ну, с ниверситета твоего, – поясняет Петрович. – Узнал, где живет, поехал. Димка охает:
– Да как же он… Зачем? О чем он будет с ним говорить?
– Надо, значит. Гвоздь знает, что и как.
Димка представляет: вот Гвоздь поднимается на лифте к Головану, звонит. Путано объясняет. Да у Голована же сотни студентов, он, может, и думать про Димку, студента филфака, забыл. И вот подполковник должен выслушивать о каких-то урках с Инвалидного рынка, о рулетке, об угрозах Чекаря. Стыдно… Что он, Димка, маленький ребенок, нуждающийся в опеке взрослых людей?
– Да ты, Студент, чего краской наливаешься? – напрямик рубит Яшка-герой. – Они сразу общий язык найдут. Этот же твой подполковник – он, я так понял, боевой, да? Фронтовик?
– Фронтовик.
– Ну вот. С полуслова они все поймут. Гвоздь даже ордена свои нацепил. Да что ордена… Он свою медаль красненькую прикнопил.
– Красненькую?
– Ну, довоенную еще. С финской. В войну «За отвагу» на серо-голубой муаровой ленте вешали, на большой, а до войны – на маленькой, красненькой. До войны «За отвагу» – это ого!
– Он ничего не говорил про это.
– На то и Гвоздь. Сохранил! Молодец!
– Гвоздь знает, – вмешивается Петрович. – Его учить – воду в водку лить. Он все уладит, Студент.
Димка хмурится. Не хочется ему, чтобы все обсуждали его дурацкие промахи. Да ничего не поделаешь – Гвоздь в одиночку Димку тоже не выручит, нужна помощь завсегдатаев «Полбанки».
Валятель мелкими затяжками дожигает свою папироску. Редко позволяет он себе такое удовольствие – бинт намокает враз. Бросает «беломорину» в черный пепел горна, булькает, захлебываясь:
– С урками просто так не сговоришься. И денег кучу где взять?
– Мелочь! – зажигается Яшка-герой. – Махнем в Кенигсберг, насдаем свинца. Триста рублей кило, а кило – меньше метра провода…
Петрович хмыкает:
– Богато живут, где нас нет. А где мы, там сразу беднота.
– Ну, это ты зря, Петрович, со мной не пропадешь. Ты гляди, чего мне отвалили…
Он начинает разворачивать газеты, которыми укутано на столе что-то крупное и тяжелое. Под смуглыми торопливыми пальцами Яшки лопается немецкий бумажный эрзац-шпагат, летят клочки газеты, и из бумажной рвани начинает поблескивать полированными гранями нечто торжественное, праздничное, словно бы хрустальное, пришедшее в этот грязный сарайчик из иного мира. Через несколько секунд опадают газеты, и на столе сияет, пуская зайчики от стосвечовки, новенький трофейный приемник «Кертинг-радио», как будто наполненный голосами и музыкой, которая, стоит повертеть шкалу в виде глобуса, может ворваться сюда из всех самых дальних уголков земли. Глазок точной настройки готов вспыхнуть зеленым светом.
– А? – Яшка ходит вокруг, наклонив вперед свое прямое туловище, взмахивает руками. – Хорош, а? Берите. Дарю. Хотите – продайте, деньги пойдут в этот долг – Студенту. Боюсь пропить. Сильно боюсь пропить, братцы…
– Откуда взял? – с подозрением спрашивает Петрович. – У тебя дома пусто.
– Ха-ха! – Яшка, морщась, делает попытку распрямиться. Говорили в шалмане, у него какая-то болезнь Бехтерева, засевшая с войны, после всех переправ и контузий, в спине, и нет на эту болезнь, которая старается превратить позвоночник в неподвижный стальной штырь, никакой управы. – Я расскажу – вы не поверите.
– Поверим, поверим, – торопится Петрович.
Такую штуковину они видят впервые. Конечно, с тех пор как окончилась война, в домах у людей начали появляться разные детекторные и ламповые приемники, но куда им до «Кертинга».
– Смешное дело, – таращит Яшка свои черные глазищи. – Вызвали меня для таинственной встречи в один дом. Потеха, братцы! Какой-то якобы представитель общины пожелал со мной увидеться. Я и не знал, что бывают такие. Ну, приехал. Солидный человек, в ермолке. Я эту ермолку последний раз вот таким пацанчиком видел. Говорит: поздравляю вас, Яков Захарович, в соответствии с решением ООН, с рождением государства Израиль. Вы есть наш герой войны, такие люди исключительно важны… И понес, и