этой зимой она закрылась, и с тех пор я безработный. Вот и вся моя биография. Моя мать умерла, когда я был совсем малюткой.
— У меня тоже нет матери, — сказала Ди. — А теперь и отец как бы умер для меня — он вторично женился.
— Я никогда не забуду, что вы для меня сейчас сделали, — сказал Дюран. — Теперь у меня снова есть силы двигаться, ходить искать работу. Мне было очень плохо, я чувствовал себя сегодня настолько больным, что не мог никуда пойти, хотя мне дали адрес одного места, где я мог бы, вероятно, получить работы. Завтра я отправляюсь туда.
— Я тоже ищу работу, — сказала Ди, — и возьмусь за все, что угодно. Может быть, вы сможете помочь мне?
— С удовольствием, — ответил он быстро. Он наклонился к ней, его серые глаза ярко блестели. — Я на все готов для вас.
— Из благодарности за хлеб с вареньем, чай и папиросы? — рассмеялась Ди. — Ведь это все, что я для вас сделала.
— Вы спасли мне жизнь. Вот что вы для меня сделали, — промолвил Филипп очень тихо.
Раздался голос миссис Джерри, громкий и властный:
— Пора тушить свет!
— Потушите лампу, — сказала Ди, — ведь мы прекрасно можем разговаривать и в темноте. Тем более, что теперь полнолуние и можно сесть у окна.
Ди пододвинула кресло к открытому окну. Филипп облокотился о подоконник.
— Испытывали вы когда-нибудь, что такое одиночество? — неожиданно спросила Диана.
Он поспешно кивнул.
— И даже очень часто. Особенно сильно чувствую я его в такие ночи, как сегодня, когда в разлитом кругом серебристом свете рельефно выступают темные тени и листья деревьев. Тогда я выхожу из дому и отправляюсь гулять. И иду обычно в сторону Кью… Там, не доходя до Кью, есть фруктовый сад, деревья в нем рано расцветают. Я часто хожу туда, любуюсь ими, вдыхаю их нежный аромат. Сад примыкает к самой дороге, тут же проходит линия трамвая, но… — и он глубоко вздохнул, — поверьте мне, весной он кажется уголком потерянного рая, отрезанным от внешнего мира и живущим своей особенной жизнью.
Ди протянула ему руку.
— Мне нравится то, как вы смотрите на вещи, как вы понимаете их, — сказала она, — будем друзьями.
— Разве мы уже не друзья с вами? — спросил он. Он взял ее руку и прижал к своим горячим губам. Затем, словно угадав ее испуг перед этим внезапным порывом, рассмеялся:
— Это французское начало во мне делает меня несдержанным. Не сердитесь.
— Я не сержусь, — ответила она.
Она не сердилась, но эта мимолетная ласка с новой силой пробудила в ней воспоминание о прошлой ночи, о песенке Кармен, о склонившемся над ней лице Гюга. Словно меч, отравленный каким-то сладким ядом, воспоминания эти пронзили ее сердце.
Она слышала голос Филиппа, но он доносился до нее как бы издалека.
— Мне пора уходить, — говорил он, — уже поздно.
Он стоял возле нее, ожидая ответа.
— Я зайду за вами завтра утром. Мы отправимся вместе на поиски работы. — Он подождал минуту, затем добавил поспешно: — Мы с вами друзья, не правда ли? Могу я звать вас уменьшительным именем? И вы, пожалуйста, зовите меня так.
Ди заставила себя вернуться к обыденной жизни, оторваться от прекрасной мечты.
— Конечно, — сказала она глухо.
— Итак, покойной ночи, Ди!
Она сделала усилие и постаралась сбросить с себя полное ко всему равнодушие, снова овладевшее ею.
— Покойной ночи, Филь!
ГЛАВА VI
Ее нет
— Какая досада! — воскликнул Гюг.
Он ехал на обед к премьер-министру. И вдруг в ту минуту, когда такси огибало Уайт-холл, вспомнил, что просил Диану позвонить ему по телефону в восемь часов.
Часы как раз били восемь.
— Остановитесь у ближайшей телефонной будки, — сказал он шоферу.
Нетерпеливо назвал он номер своего телефона.
— Занято, — прогудел голос.
С подавленным восклицанием он повесил трубку. Очевидно, в эту самую минуту Диана звонила ему. Неприятный осадок оставался у него на сердце, пока он не приехал на Доунинг-стрит. Здесь, среди оживленной беседы, осадок исчез.
Это был чисто деловой обед, без дам. Гюг понимал, что приглашение на этот обед повлечет за собой, вероятно, другое приглашение, но уже не к обеденному столу, а туда, где решаются судьбы нации. После обеда он отправился с Гарроном в оперу. В Ковент-Гардене давали «Кармен». Когда они раскрыли двери в ложу Гаррона, до них донеслись звуки песни тореадора. Во второй раз за этот вечер Гюг вспомнил о Диане.
— Чувствуешь, как кровь начинает быстрее течь в жилах, когда слышишь эту музыку, полную огня и жизни, не правда ли? — лениво говорил Гаррон, глядя на Гюга. — Клянусь вам, Гюг, вы помолодели на двадцать лет, вы выглядите сейчас совсем юношей.
Гаррон был одним из наиболее влиятельных людей своего времени: он держал в руках власть с такой легкостью, с какой другой держит папиросу. Гюг постарался отделаться от нахлынувших воспоминаний, которые, несмотря ни на что, заставляли сильнее биться сердце.
— Я уже покончил с такого рода делами, — сказал он поспешно, — я ушел от всего этого, дорогой друг. Меня интересует теперь в жизни только то, что может дать пищу уму.
— Дизраэли приписывают слова, что все могущество, доступное человеку, не стоит одной улыбки женщины, любимой женщины, конечно, — произнес Гаррон.
— Он сказал это в то время, когда уже устал от власти, — сухо заметил Гюг.
После окончания оперы он отвез Гаррона домой и, отпустив автомобиль, пешком вернулся к себе. Том открыл ему дверь и следом за ним вошел в комнату.
— Мисс Лестер звонила вам, сэр, как только вы уехали, — сказал он. — Она спрашивала, не поручали ли вы мне что-нибудь передать ей. Она просила сказать вам, что у нее все уладилось.
— Мисс Лестер, — повторил Гюг. Он был погружен в чтение письма из деревни, от своего управляющего. — Да, я помню. Значит, она передала, что у нее все уладилось?
Он вошел в спальню и зажег свет. Какая-то записка лежала на его туалетном столе. Он с удивлением подумал, от кого бы она могла быть.
«Я хочу еще раз поблагодарить Вас за все. Я не умею выразить словами свое чувство — спасибо за все и до свидания.
Написанная мелким почерком цифра 11.30 указывала на то, что Ди написала эту записку перед самым отъездом, тогда, когда пошла надевать шляпу. Это было трогательное письмецо. Он решил завтра же позвонить ей.
Гюг не забыл своего решения и разыскал в телефонной книжке номер телефона миссис Вистон.