Великая тайна Великой Отечественной. Ключи к разгадке

том, что это письмо пишет сын, с надеждой на то, что всесильный отец все же сумеет ему помочь.

И наконец, дата: «19 июля 1941 года». Главное в ней то, что не названа дата 22 июня 1941 г., которая стала бы для Сталина жестоким ударом. Это значит, что Гитлер не рискнул раскрыть перед миром их договоренность о намечавшихся совместных действиях против Британской империи одновременно на западе и на востоке, хотя ему было крайне выгодно сделать это сейчас, чтобы сорвать формирование антигитлеровской коалиции, начатое 12 июля 1941 г. подписанием в Москве советско-английского соглашения о совместных действиях против Германии. Ведь сообщение из Берлина о пленении сына Сталина 22 июня 1941 г. на территории Германии неизбежно вызвало бы вопрос: «А как он там оказался?» – и стало бы неоспоримым доказательством существования такой договоренности.

Вполне возможно, что Гитлер долго колебался, раздумывая, как рассказать миру об обстоятельствах пленения Якова. Ведь правда о готовившейся им со Сталиным до 22 июня 1941 г. антибританской транспортной операции нанесла бы серьезный удар по создаваемому в июле военному союзу СССР и Англии, но она не позволила бы вести пропагандистскую кампанию по разложению Красной Армии, приписывая сыну Сталина Якову добровольную сдачу в плен. С другой стороны, если бы во время смертельной схватки с Россией раскрылись замыслы Гитлера о военном союзе с «русскими большевиками» против «братьев англосаксов», то это подорвало бы его авторитет в собственной стране.

Похоже, что эти колебания фюрера продолжались почти целый месяц и стали еще одной важной причиной задержки обмена посольств СССР и Германии.

Обмен посольств

Удивительное дело – один из самых интересных и важных эпизодов начала войны – обмен посольств СССР и Германии в июле 1941 г. – до сего дня остается загадкой. До сих пор не названы его точная дата и место, где этот обмен состоялся, не опубликован Акт о его осуществлении, который обязательно должен был быть составлен. Нет ни единого фотосвидетельства, хотя обе стороны были заинтересованы в том, чтобы подтвердить сам факт обмена и показать, в каком состоянии передавались другой стороне ее граждане. Удивительно и то, что, несмотря на огромное число участвовавших в этом обмене людей (140 человек с немецкой стороны и примерно в 10 раз больше с советской – по советским данным, около 400 человек – по немецким), не считая сопровождающих с обеих сторон и посредников, через которых шли переговоры и обеспечивался обмен, до сих пор отсутствуют его подробные описания в мемуарах участников этой акции. Я был лично знаком с двумя ее участниками, которые по непонятной причине ни слова об обстоятельствах ее осуществления так и не произнесли. То, что советским дипломатическим и специальным службам удалось в это трудное время добиться обмена в столь выгодном для СССР варианте, было большой победой; тем более непонятно ее полное замалчивание в нашей стране.

Многое прояснилось, когда появились первые публикации об этом важном событии Великой Отечественной войны. Это – воспоминания первого секретаря советского посольства в Берлине (а также личного переводчика Сталина и Молотова) В. Бережкова [11, c. 80–91, 12, c. 70–76; 10, c. 224–230], а также экономического советника посольства Германии в Москве (коммуниста и тайного агента советской разведки) Герхарда Кегеля [58].

Бережков в трех своих книгах (вышедших в 1971, 1982 и 1998 гг.) отдельными фрагментами описал тот период июня – июля 1941 г., когда штат советского посольства, а также советские представители и специалисты, находившиеся к началу войны в Германии, в странах – ее союзниках и в оккупированных ею странах, были задержаны немецкими спецслужбами, а затем провезены через всю Европу и обменены через Турцию на немецких дипломатов, работавших в СССР.

Г. Кегель не просто написал воспоминания о том, как вывозили из Москвы германское посольство, в составе которого находился и он, но еще и привел текст официального дневника посольства, который вели в течение этого месяца посол Шуленбург и советник посла Хильгер (иногда к этой работе подключался и военный атташе генерал Кестринг).

Но вот что интересно. По непонятной причине в своих книгах оба указанных автора упорно не называют главного – дату обмена посольств. Причем Бережков скрывает ее, разбрасывая события по разным главам и даже по разным своим книгам, и вообще старается обходиться без дат, там же, где указывает дату, следущее за ней событие обозначает так: «Через несколько дней». Кегель же с немецкой скрупулезностью постоянно указывает точные даты, однако неожиданно делает пропуск в описываемых событиях с 14 по 23 июля, причем обмен посольств произошел именно в этот период (по немецкому дневнику, 13 июля поезд с немецкими дипломатами пришел на границу в Ленинакан, а 24 июля – в Берлин).

Существует еще один серьезный источник, позволяющий вычислить дату обмена, – воспоминания Г. Хильгера о вывозе германского посольства из Москвы в июне – июле 1941 г. [124, c. 408–409], где он пишет: «Поездка из Костромы[104] до Ленинакана была куда менее утомительной, чем последующая стоянка у границы, где поезд в течение семи дней находился под палящим солнцем». Правда, на соседней странице он почему-то говорит о «восьмидневной стоянке в Ленинакане». Из этого следует, что обмен был произведен 20–21 июля (по сведениям немецкой стороны).

Из воспоминаний Бережкова и Кегеля становится понятным, как был произведен этот обмен. Советская колония дипломатов, различных представителей и специалистов[105] была привезена двумя железнодорожными составами в болгарский город Свиленград на болгаро-турецкую границу, а немецкое посольство привезли одним составом на советско-турецкую границу около Ленинакана. Обе группы должны были начать одновременный переход границ и оказаться на территории нейтральной Турции (первые – на ее европейской части, а вторые – на азиатской).

Дату прибытия в Свиленград первого состава, в котором ехали советские дипломаты – работники посольства, Бережков не называет (в публикации «Заложники Третьего Рейха. Первыми в войну вступили дипломаты» в Интернете, которая ссылается на «МК» [informacia.ru/2006/ news10086.htm], сообщается, что это произошло 18 июля 1941 г.). Бережков пишет, что первый советский состав стоял в Свиленграде два дня, а второй прибыл туда через сутки после первого. Естественно, советская сторона не могла начать обмен раньше, чем прибыл второй состав. Значит, обмен состоялся 19–20 июля (по сведениям советской стороны).

Из воспоминаний Бережкова также следует, что в день обмена доставленные первым эшелоном советские дипломаты и другие граждане перешли границу и оказались в турецком городе Эдирне, где их разместили в железнодорожных вагонах.

На следующий день по железной дороге они доехали до Стамбула, там на советском теплоходе «Сванетия»[106] получили советские паспорта и одежду. Посол же Деканозов с небольшой группой дипломатов, в их числе был и Бережков, доехали до Стамбула на автомобилях, а вечером следующего дня, оформив в советском консульстве документы, переправились катером через Босфор и ночным поездом выехали в столицу Турции Анкару. Проведя там день, на следующее утро специальным самолетом они вылетели на родину, сделали посадку в Ленинакане и, переночевав в Тбилиси, возвратились в Москву. То есть с момента перехода болгаро-турецкой границы до возвращения Деканозова и его коллег в Москву прошло еще 6–7 дней.

Конкретную дату обмена, то есть одновременного перехода на территорию Турции групп советских и немецких дипломатов, Бережков тоже не называет. Однако он то ли проговорился, то ли вполне сознательно дал историкам наводку для установления даты обмена, сообщив, что ведущие работники советского посольства в Берлине (в том числе и он) прилетели в Москву в тот день, в конце которого немецкие самолеты начали сильную бомбежку столицы. Кроме того, он пишет, что на следующее же утро по прилете в Москву его вызвали на работу в НКИД, несмотря на то что это было воскресенье. В период 21–30 июля Москву бомбили по ночам 21, 22, 23, 25, 26 и 30 июля. Воскресенье же в эти дни было лишь одно – 27 июля. Значит, посол и замнаркома иностранных дел Деканозов, советник Семенов, военный атташе Тупиков, атташе (он же заместитель резидента внешней разведки) Коротков и сам Бережков вернулись в Москву 26 июля. Таким образом, можно вычислить, что обмен был произведен 19 или 20 июля 1941 г. Подтверждением этому может служить то, что первое сообщение берлинского радио о пленении сына Сталина было передано 20 июля, а первая бомбежка Москвы произведена вечером 21 июля – оба эти